— Не убивай её, Митя! Она пока, нужна мне живой!

А меня словно парализует, и в одно мгновение переносит в прошлое, где я в руках сутенёра, который стоит надо мной, держит за волосы и приказывает взять в рот его член. Он бьёт меня, убивает, а я до последнего отрицательно качаю головой, и брезгливо сплёвываю ему в лицо, как только он склоняется ко мне. После этого смелого отказа, ублюдок ломает мне руку, и я теряю сознание. И так продолжалось несколько дней подряд…

Я прогоняю эти ужасные мысли, мотаю головой в стороны, чтобы рассеять воспоминания, не возрождать в памяти подробности и мне удаётся освободиться от них.

Видимо я всё же на некоторое время потеряла сознание, впала в беспамятство, потерялась, ведь когда в следующую секунду прихожу в себя, понимаю что сижу в чужой машине, которая куда-то двигалась.

Моргаю несколько раз, потираю глаза, и первым кто попадает в моё поле зрения это плачущая Лиза с синяком на половину лица. А рядом с ней мой кошмар из прошлого, с циничной ухмылкой на губах и потемневшим взглядом, одного, уцелевшего глаза, который не обещал ничего хорошего.

Лауро…

Глава 36

Никон

Одежду привезли спустя пятнадцать минут, после того, как уехала Мадина. Из-за раны и повязки на плече, с трудом надеваю на себя костюм, но всё же справляюсь сам, не воспользовавшись ни чьей помощью, после чего покидаю больницу.

Какая-то медсестра, пыталась надоумить меня, предупреждая об опасности, которая могла возникнуть из-за преждевременного бодрствования. А потом и Борисович что-то говорил о серьёзности раны и каких-то последствиях, но я мгновенно закрывал им рты, одним взмахом руки. Раздражали.

Мне было не спокойно, безумно переживал за своего котёнка, торопил Артёма с машиной, никого не слушал. Хотя друг пытался объяснить моё состояние, чрезмерным, маниакальным волнением, которое образовалось после аварии и фальшивой смерти Мадины.

Я грубо послал Артёма нахер, и приказал гнать к её дому, одновременно названивая парням, которых приставил охранять свою девочку. И когда никто из них не ответил, моя ярость достигла приделов терпения. Это когда я уже не иду на компромиссы, разрушая всех хладнокровно и беспощадно!

Пока ехал, тысячу раз пожалел о том, что пошёл на уступки и поддался уговорам Дины. И если бы она не вспомнила о доверии, которое я якобы рушил своим отказом, то возможно, не отпустил её, а теперь винил себя за глупость, ощущая как в груди, становится болезненно тесно.

Я не хотел верить в то, что с Мадиной произошло что-то ужасное, но некое внутреннее чутьё, подсказывало мне, что она в опасности. Может это всё самомнение, какой-то осадок после пережитого или ложный сигнал, но пока я лично не увижу своего котёнка, и не удостоверюсь в её безопасности, то не успокоюсь.