- Я никто…я лишь призрак без имени, фамилии и без жизни. Всего лишь бывшая содержанка Его Величества.

- Глупости. Будь ты просто содержанкой, его бы к тебе не привезли. Тот человек, который это сделал, знал, что ты значишь для его хозяина.

Лариса Николаевна спустилась поменять меня, чтоб я покормила Лешку, помыла его и уложила спать наверху. Мы и так провели весь день в подвале с небольшим перерывом на прогулку. Но я всем сердцем и мыслями была внизу. Словно мой уход мог повлиять на его самочувствие, и все резко ухудшилось бы. Словно, если я рядом, я контролирую.

- Ничего я для него не значила никогда. У меня было мое место…и вы не хотите знать, где и какое именно.

- Я знаю. Не вчера родилась. А еще я знаю, что когда этот человек бредит, то всегда говорит твое имя. «Ни о ком» люди не бредят. Говорят, самые сокровенные тайны можно услышать в агонии умирающего, в бреду больного и в родах у женщины.

- Когда ненавидят, тоже остро помнят…

- Ненависть так близка к любви, как ни одна другая эмоция. Самое страшное – это равнодушие. Сегодня ему уже лучше и кислород выше, и температура не такая низкая. Надо, чтоб быстрее приходил в себя. На одной глюкозе далеко не уедешь. У организма сил бороться нет. Надо кормить по-настоящему, поднимать с постели…чем дольше лежит, тем хуже, и пневмония может развиться, если уже не развилась. Надеюсь, мы ее купировали антибиотиками и гормонами.

Сняла повязку, потрогала кожу вокруг раны. А я тихо выдохнула, когда увидела это жуткое круглое отверстие темно-бордового цвета, окруженное кровоподтеком и опухолью.

- Воспаление уменьшилось, рана затягивается. Прекрасно. Можно сказать, кризис миновал. Нам бы, конечно, и кардиограмму бы сделать, и анализы взять…Но имеем, что имеем. Давай на бок перевернем вместе. А то долго лежит на спине. И тебе отдохнуть надо. Ты на призрака похожа, на изваяние какое-то. За эти дни сама исхудала. Кожа да кости…Страшно так любить, Марина, и нельзя. Смотрю на тебя, и не по себе становится.

- Страшно… - повторила за ней.

С трудом нам вдвоем удалось перевернуть Петра на правый бок и прикрыть одеялом. Впервые я уснула, а не впала в полудрему.

***

Утром я спустилась к Петру, пока спал Льдинка. Он вставал в пять утра, кушал и снова засыпал часов до девяти. У меня было время умыться и…выпить кофе с Петром.

Я приносила нам две чашки. Ему и себе. Как когда-то, когда мы жили вместе. Только тогда он приказывал мне принести, а сейчас…сейчас я готовила сама, приносила, а потом сама же выливала.

Мне нравилось пить с ним кофе. Он молчал, я пила и рассказывала ему, как прошел день, чему научился Льдинка, какая сегодня погода и…как я по нему скучаю…и скучала."

"Все то, что никогда не сказала бы в глаза. Никогда не произнесла бы вслух, если бы знала, что меня услышат.