— Так, — вздыхает старший Калужский. — Иди сюда, — помогает мне встать, уводит в вагончик, сажает возле небольшого обогревателя.

Я закрываю лицо ладонями и реву в голос, захлебываясь обидой на парня, в которого посмело влюбиться мое сердце.

Гордей тихо сидит рядом и слушает мою истерику. Вкладывает в руку стакан воды, помогает выпить. Становится совсем немного легче.

— Я знаю один отличный способ прочистить голову, — слышу, как он улыбается. — Прокатимся? Только не по треку, а то ты убьешься там в таком состоянии. Давай-ка, — помогает мне подняться, — переодевайся.

Я жду тебя на улице. Позвоню пока.

— Гордей, — зову парня, пока он не вышел из вагончика, — не говори никому, что я здесь.

— Значит я прав, и они опять взялись за старое, — качает он головой. — Кто? Мой брат или Север?

— Просто не говори никому и все. Пожалуйста, — не хочу отвечать на его вопросы.

— Переодевайся. Жду на улице.

Уходит. Иду к шкафу, достаю уже знакомый костюм. Пальцы совершенно не слушаются. Я не могу нормально застегнуть все ремни и заклепки. Гордей помогает, сам надевает на меня шлем, тоже застегивает, проверяет, все ли в порядке.

— Только дорога, — дает инструкцию. — Сосредоточься на ней, хорошо? Трасса простая. Место красивое тебе покажу. Идешь точно за мной, медленно, внимательно.

— Поняла.

— Вот и умница. Тогда погнали."

"Мы заводим мотоциклы. Гордей уходит вперед, я двигаюсь за ним в противоположную сторону от трека. Слезы душат. Изо всех сил стараюсь их сдержать, чтобы не размывало дорогу. Видимость уже низкая. Небо снова затянуло черными тучами. На байк падают крупные капли дождя.

Мы прячемся под высокими деревьями, едем по тропинке.

Гордей дает знаки, где повернуть. И мне впервые байк не помогает отвлечься. Слезы снова срываются с ресниц. Я не могу поверить, что этот искренний парень, который так поддерживал меня, который провел со мной такие шикарные выходные, морщась, ел дешевые хот-доги и стоял рядом со мной у могилы отца, мог так поступить. Но он смог. Хуже становится от того, что наш первый раз был бы зафиксирован на камеру и выставлен всем на обозрение. Самое интимное… То, что должно было остаться только между нами, будут обсуждать все. Это ужасно…

Останавливаюсь, чтобы стереть с лица слезы и нормально всмотреться в дорогу.

Вдруг понимаю, что не вижу Гордея. Вокруг темно. Настоящий лес. Слезы моментально высыхают. Снимаю шлем. Оглядываюсь, прислушиваюсь. В тишине удается расслышать звук рычащего байка. Где-то совсем недалеко…

Скорее всего, была развилка, а я так ушла в себя, что свернула не туда. Он услышит сейчас, что меня нет, и вернется в точку, где мы разъехались, а мне просто надо развернуться и следовать обратно тем же маршрутом.

Дорожка здесь одна.