Кроме того, я сама его разглядываю. Какой же он… взрослый, красивый и мужественный.

Дыхание срывается на учащенный и высокий  хрип. Все внутренние системы орут от перегрузки! Если бы не ответственность за Десси, грохнулась бы в обморок.

Может, я и сонная, конечно, но не слепая. Он смотрит, как раньше… Возможно, он тоже сонный или пьяный… Я не знаю! В полном замешательстве… Нет, взгляд Яра вполне осмысленно и жадно меня ощупывает.

«Титоша, ты такая красивая. Хочу тебя поцеловать».

«Хочу твой рот, святоша!»

Внутри все туго сжимается, на мгновение жить не дает, а после… томительной волной разливается по груди. Бьет тело горячей вибрацией, словно током.

Зачем снова? Зачем?

Прекрати… Пожалуйста, не надо…

Не подключай меня…

Лука всячески обхаживает и облизывает Десси, а я неосознанно послабляю контроль над питомцем. Жду, что Яр что-то скажет. Что-нибудь лично для меня. Очень жду! Пожалуйста… Но… Он поднимается, свистом подзывает пса и направляется к своему дому.

Он просто уходит!

Меня охватывают шок и неверие. А секунду спустя такое сильное негодование, все внутри новой дрожью отзывается. Неприятной, тягучей, болезненной.

Я понимаю, что мы нехорошо расстались. Осознаю, что ему многое пришлось пережить на службе… И все же… Зачем так?

Что ему стоит заговорить со мной? Разве он не скучал?

Ярик! Я без тебя умирала!

Мысленно ору ему в спину. Как жаль, что не хватает сил вслух.

«Ты и есть только для меня, святоша. Только моя…»

Мозг какими-то запутанными путями подбрасывает воспоминания нашей последней встречи в прошлом.

Несмотря на то, что Яр внес мой номер в черный список и оборвал любые контакты, когда пришло сообщение о принятии военной присяги, я собрала всю волю в кулак и отправилась на торжество вместе с его и своими родителями. Поехала, невзирая на то, что лишь неделю назад выписалась из больницы и еще не оправилась от очередного потрясения. Так хотела его увидеть… Если бы надо было, пешком все восемьсот километров прошла, хоть врачи и запретили мне нагрузки.

На присяге все виделось таким нереальным и чужим. Мой Ярик – коротко стриженный, в армейской форме, с автоматом наперевес. Я держалась, пока гремел гимн, пока маршировали колонами, пока говорил вступительную речь военный командир, а потом… наши с Яром взгляды пересеклись, и я расплакалась. Если бы не папа, бросилась бы к нему через весь плац.

Стояла там и тешилась единственной мыслью: торжество закончится, и родным позволят подойти к своим солдатам. Какой же наивной я была… Бойцы произнесли клятвы, получили команду впервые надеть темно-бордовые береты[1], отстояли по стойке заключительный гимн… И вот дали желанную вольную. Плац взорвали крики радости и свист. Вокруг нас все обнимались и целовались.