Тогда он был таким хулиганом и пошляком. Постоянно смеялся и всех веселил. Что бы ни говорил, обидеться невозможно было. Его энергетика завораживала и подчиняла себе. Любого. Все девчонки мечтали быть рядом с ним. А он был моим. Только моим.

Он и сейчас мой.

Я тебя никому не отдам…

Валяющийся на полу мобильный подает сигнал о новом событии в Инстаграме, и я машинально скашиваю взгляд на экран.

Наверное, Аня что-то выложила в сторис."

"Без каких-либо задних мыслей поднимаю телефон. Уже нажимая на уведомление, замечаю, что оно не от Ани.

Овсянникова.

Сердце тотчас принимается тревожно и болезненно стучать.

Боже… Только не это… Пожалуйста!

С трудом фокусируясь на мельтешащих в полумраке красно-синих огоньках, узнаю Олю. Она ведет камеру в сторону, и в кадре появляется… мой Градский. Овсянникова задорно выкрикивает: «Он вернулся!», а Яр смеется. Не отталкивает. Она сидит у него на коленях, и он ей позволяет.

С ней смеется, в то время как мне ни разу не улыбнулся…

Он там. Как раньше. Со всеми разговаривает. Что-то о себе рассказывает… А я – здесь. Одна. Без него.

Он с ней… Он с ней… Он с ней…

Такая сильная боль опаляет… Кажется, сходу все внутренности сжигает. Ничего не оставляет. Только мучительно ноющее сердце.

Не знаю, сколько сижу в оцепенении. Не знаю… У меня даже слез нет. Сердце в груди как маятник ходит. Стремительно. Мощно. Отвязно.

К сожалению, мне уже приходилось испытывать столь сильную боль, когда даже заплакать не получается. Это страшная мука. Разрушительная.

Он меня убил… Он снова меня убил…

Я ненавижу ночь. Но сейчас должна его увидеть. Посмотреть в глаза.

Именно сейчас. Прямо сейчас.

8

Ярослав

Сутки дома.

Одни чертовы сутки. А внутри уже разброд и шатание. Измена железной выправке по всем фронтам. Инстинкты и рефлексы наружу. Душа изнанкой туда же. Грубыми уродливыми швами всем напоказ.

«Ярик, ты животное…»

Так и есть, святоша. Неисправим.

«Что мне сделать, чтобы тебя вернуть?»

Этот вопрос, как ни выталкиваю, сидит в голове. Долбит по извилинам. Точит, мать вашу.

И… Я допускаю возможность. Она такая яркая, острая, кайфовая… Накрывает с головой. Рубит по нервным окончаниям. Закорачивает.

В дороге туплю дико. У Руслика не пил, а ощущение, что организм чем-то сверхтоксичным нашпигован по самое не могу. Лишь после раздраженного гудка клаксона понимаю, что загорелся зеленый.

– Сука…

Я то ли крышей еду, то ли действительно взрослею. Вся старая «тусовка» без базара на измену упала, когда отказался от алкоголя и домой до полуночи засобирался. У меня типа достойная отмазка – завтра на работу. Среди наших звучит более чем убого. Только мне в любом случае похрен.

Было реально тухло. На что рассчитывал?

Оказывается, я, молодой и борзый, больше не втягиваюсь в подобные вписки.