Ничего волшебного во вколачивании между ног я не находил, а вот раскрытие пика чувственности женского тела, собственный отклик на него — завораживали.

Я играл ей, её чистейшими реакциями на мои древние инстинктивные движения. Дразнил и пытал, заводил и отступал, и при этом, как незрелый пацан, срывался сам.

Пьяняще знать, что никто, ни одна мятущаяся душа не встанет между нами, не прервет наш танец. Что мы оба получим то, к чему так рьяно стремимся…

— Ну же, дядя Саш-ш-ш!.."

"И если есть для меня какое подстёгивающее слово — то «дядя Саша» из её губ идеальное!

Я буквально вытряхнул её и провокационных шорт, развернул спиной к себе и приподнял попку.

Полина чётко уловила, к чему была поставлена на колени, призывно оттопырив задницу, прогнулась в пояснице и застонала. И по тому, как отозвалось моё тело, все экзекуции придется отложить…

С диким нетерпением я взял её за бедра и насадил на член. Наши вскрики переплелись, мы слишком остро переживали соединение тел. Я каждым миллиметром напряженного члена чувствовал её влажные горячие стенки, сжимающие меня изнутри, вытягивающие силу с конца, заставляющие дрожать мышцы от перенапряжения.

Я судорожно сжимал её колыхающиеся от удара ягодицы, хватал руками приятные упругие груди и ни на секунду не останавливался, вколачиваясь в присвоенное тело. Почувствовал, как Лина начала зажиматься под накатывающей разрядкой, и ощутимо шлепнул по попке, отбрасывая от границы срыва.

Возмущенный вопль потонул в новой волне вбиваемого мной удовольствия, и я снова отбросил девчонку от разрядки, обжигая кожу ягодицы выверенным шлепком.

Её задница горела снаружи, она истекала от вожделения внутри, и только я контролировал спусковой курок за нас обоих.

Когда Полина уже подвывала уткнувшись в подушку, я перестал контролировать эмоции. Это самый кайф, когда разрешаешь себе брать по полной, отдаешься полностью и окунаешься в неё целиком. Когда концом чувствуешь зарождающийся взрыв и сотрясение её тела, принимаешь эту дрожь и позволяешь прокатываться по своемý, чувствуешь, как начинает дребезжать каждая мышца, каждый орган, а внизу, срывая клапаны, прёт мощь, которую уже не сдержать.

И ты взрываешься, до скрежета стискивая зубы, потому что не в состоянии понять, как нахрен с тобой произошло. Как нахрен произошло это с ней и из-за нее.

Просто сжимаешь её руками и понимаешь, что никогда не отпустишь, потому что захочешь повторить. Снова и снова…

— Это пиз-дец! — задыхаясь, произносит она и опрокидывается на спину, продолжая вибрировать от внутренних неотпускающих спазмов.

— Полностью согласен, но ругаться запрещаю.

— Пфф! Мне нравится, когда ты шлепаешь меня, дядя Саша.