Зато на ум сразу пришло отличное решение о наказании.

— Лина, ты действительно прервала сессию, — голос звучал ниже, и проконтролировать я его не мог.

Хотя девчонка вряд ли знает симптомы моего возбуждения, значит, не уловит подтекста.

— Я накажу тебя. Открой шторы и встань передо мной лицом.

Полина с живостью подскочила и раздернула окна. Комната наполнилась ярким дневным светом и солнцем. Стена с фото побледнела, перестав транслировать заготовленный ужас. А девчонка уже прибежала обратно, излучая нетерпение.

— Это наказание, выдержать ты его должна до конца.

Полина поспешно кивнула.

— Хорошо. Я друг семьи. Но еще я мужчина, — сделал паузу, прежде чем озвучить следующее: — Оставшееся время сессии ты будешь без одежды. Раздевайся.

— Ч-что?

— Не заставляй меня повторять и не переспрашивай. Просто выполняй.

— Я н-не могу…

— Почему?

— Ну… потому что вы — друг семьи. Вы — дядя Саша.

— В этом и суть. Раздевайся, и я объясню, в чем твое наказание.

— Черт! Я не могу!

— Раздевайся, иначе выпорю, — надавил я.

— Это извращение, а не наказание. Я не могу перед вами сверкать титьками, уж извините.

— А перед другим посторонним мужчиной смогла бы?

Она закусила губу, боясь встречаться со мной взглядом.

Но раз уж мы ступили на зыбкую почву унижения, надо протащить ее до конца. Может это станет поучительнее фотографий.

— Не уверена…

— Снимай.

Я следил за ней и высвобождал из брюк ремень. В принесенной с собой спортивной сумке лежали приготовленные аксессуары, но так как я не собирался пускать в ход ремень, для устрашения он подходил лучше всего.

— Не надо, пожалуйста…

Полина потянула за подол, когда я уже полностью вытянул ремень, сложил его и щелкнул, рассекая застывший воздух гостиной.

Платье медленно поднималось, обнажая сначала стройные девичьи бёдра, красивые белые трусики, линию плоского живота с глубоким пупком и бусинкой пирсинга. Тут девчонка притормозила, все еще ожидая, что я передумаю, со смехом крикнув «я пошутил».

Но я то не шучу.

— Дальше. С платьем на голове тебе сложно будет смотреть оставшиеся фотографии.

— Госпо-оди! Я… Что скажет папа, когда узнает, что вы меня заставили раздеться?

— А он узнает? — тихо спросил я и, не дожидаясь ответа, ответил: — Тогда ему придется узнать и о твоем нездоровом интересе к Теме.

— Ладно. Вы этого хотите? Не вопрос.

Полина резко сдернула с себя платье через голову, отбрасывая его в сторону и тут же закрывая грудь руками.

— Теперь трусы.

Она вздрогнула и напряженно уставилась мне в лицо.

— Можно, не надо? Я возненавижу вас, дядя Саша.

— Снимай всё.

Я наблюдал, как лихорадочный румянец смущения пятнами покрывает её щеки, шею и линию декольте, как неуверенно переступает девушка, со всех сторон охваченная ярким светом дня. Как на ладони.