— Только здесь не война. В бою ясно, где свои, а где чужие. А в нашей службе порой нет. Да и своих, и чужих в ежовых рукавицах надо держать. Потому что порой свои вдруг становятся чужими… Справишься?

— Я же комсомолец, без пяти минут коммунист, — пожал я плечами, впрочем, без особой уверенности. Не любил я неопределенностей и хитростей в жизни.

— Послужи-ка пока в ЧОНе. Поглядим, каков ты в деле, растудыть твою гармонь, — хмыкнул Вересов, всегда любивший по делу и не по делу вставлять витиеватые словесные загогулины — то ли ругательства, то ли похвалу.

Части особого назначения были созданы при губернском комитете партии для борьбы с расплодившимися бандами и шайками. И пошла у меня веселая жизнь — до сих пор порой в холодном поту просыпаюсь.

Та война давно закончилась. Настала новая. И опять я с Вересовым…

Я отхлебнул водочки и схватился за бок — рана вдруг запульсировала.

— Что, болит? — сочувственно спросил гость, уже бывший в курсе произошедшего со мной.

— Ну да. Деклассированный элемент постарался, — хмыкнул я.

— Э, нет, браток. Это не деклассированный элемент. Это профессиональный враг.

Он опустошил рюмку. Зажмурился. И продолжил:

— Думаешь, на обычных паникеров нарвался? Это немецкая военная разведка. Наскребает по всем сусекам шпионов. Вот уже и наших ненавистников — белогвардейцев-эмигрантов — подтянули. Может, и тебя кто-то из бывших белых офицериков подрезал.

— Контра, одно слово."

"— Дураки говорят: мол, чекисты сами шпионов выдумывают, сами арестовывают, а на деле больше страху нагоняют. Страх — да. Только он не в наших чекистских головах. А на улицах — с револьверами, листовками и ракетницами. И имя ему — немецкий диверсант.

Он побарабанил пальцами по столу и произнес резко:

— Абвер! Это похлеще, чем танковые дивизии, растудыть их тройным захватом через гнутый коленвал! А ты на него с кулачками.

Мы помолчали. Потом я сказал:

— Знаю, что дураком был. И что надо было аккуратно того хромого проводить и задержать, а не устраивать мордобой.

— Вспомни Феликса Эдмундовича: у чекиста должна быть холодная голова.

— Давно я уже не чекист.

— Э, не зарекайся…

— А как ты жил, Аристарх Антонович, все эти годы? Где служил, если не секрет?

— Для тебя не секрет. Поносило по свету. Дальний Восток. Северный Кавказ. И с басмачами дрался в Узбекистане. А с 1938-го в центральном аппарате НКВД в отделении контрразведки по посольствам. Как раз по немцу работали.

— Что-то неважно вы работали, если он так нежданно по нам врезал! — не выдержал я, забыв вовремя прикусить язык.

Ожидал взрыва — мой товарищ вполне способен на такие эмоции. Но он лишь пожал плечами:

— Не от нас зависело, Сергей Павлович. Не от нас… Вон, я день нападения точно знал. Но нам не поверили.