Или отдавали военному трибуналу, который со шпионами и изменниками Родины не церемонился. Но сейчас внутри меня все вопило: брать его нельзя!

— Пропускаем фигуранта, — сказал я в эбонитовый микрофон рации, занимавшей целый стол.

На втором наблюдательном пункте сигнал был принят.

— Палыч, ты сделал глупость, — досадливо произнес Трофимов. — Эх, под белы рученьки бы его. И в допросную. Много чего напел бы.

— Все. Решение принято.

— Понятное дело. Но очень хотелось с фашистской гнидой по душам поговорить.

— Тебе хотелось бы? А ты не представляешь, как мне этого хочется! Посмотреть в его блудливые зеленые очи.

И раздавить эту гадину! — Я врезал кулаком по столу, так что рация подпрыгнула.

Трофимов удивленно посмотрел на меня. Обычно таких взрывов эмоций он от меня не видел. В нашем отделе к категории горячих парней относился он, но никак не я.

— А как ты его глаза рассмотрел? — спросил капитан.

— Была оказия. Старый знакомый.

— Что, задерживал его уже?

— Нет. В школе учил!

Рассмотрел я связника в тот момент, когда он выходил из подъезда, без кепки на голове, и подставился под зрачок моего бинокля.

И я сперва не поверил своим глазам. Но это был он — Тимофей Курганов собственной персоной…

Глава 13

— Ваши документы, — потребовал сержант милиции на платформе Казанского вокзала, похожего по архитектуре на пряничный дворец, шумного, полного военных и гражданских с тюками и чемоданами.

За спиной сержанта маячил рядовой, его пальцы лежали на кобуре. И всем своим видом он выражал не только готовность, но и желание открыть стрельбу — только пусть повод возникнет."

"Курган протянул паспорт и командировочные документы, из которых следовало, что он направляется от Куйбышевского механического завода смотреть, что осталось от паровых котлов на освобожденной территории Сталинградской области.

— Котлонадзор, значит, — недоверчиво хмыкнул сержант.

— Котлы — основа промышленности, — назидательно произнес Курган. — Котлы и давление.

— Давление — это да. — Сержант спрятал его документы в кожаную офицерскую сумку на боку. — Пройдемте.

Курган прикинул позицию. Попытаться сбить с ног сержанта — и в толпу? Но тут же будет крик, переливы милицейского свистка.

А на выходе с вокзала — военный патруль. И еще полно служивого люда. Нет, не выпустят!

И вообще бежать — это, считай, засыпался. Гон на него объявят. А так есть шанс, что все обойдется.

Пьянящее чувство возвращения в родную Москву у него уже прошло. И теперь на ее улицах ему было стремно, как на минном поле. Слишком много здесь военных и сотрудников НКВД. Кажется, в столпотворении большого города легко затеряться, но еще легче засыпаться.