На кухне уже был накрыт стол.

— Ты все еще ешь эту ужасную кашу из пяти злаков по утрам? — спросил Римман, кивнув мне на стул.

— Да. Неужели ты об этом помнишь? — удивилась я.

— У меня прекрасная память, принцесса Ники. Да и разве забудешь такую дрянь? — фыркнул Римман, доставая из магазинного пакета пачку моего любимого завтрака.

— Дрянь? Да ты уплетал его вместе со мной каждое утро так, что за ушами трещало!

— Ну, когда я появился в вашем доме, любая жрачка была за счастье. Ну, а потом, как же мне было обидеть хозяйскую дочку и сказать, что есть каждое утро такое отстойное дерьмо — просто ужасно?

— Это очень полезно! — возразила я.

— По мне, так гораздо полезнее каждый день есть то, что хочется, и баловать себя разнообразием, а не из года в год давиться одной и той же жутко полезной, но совершенно безвкусной пакостью.

И почему мне кажется, что говорит он не совсем о еде?

— Мне нравится, — я уткнулась в тарелку, но положив первую же ложку в рот, поняла, что, и правда, еда безвкусна, да и есть мне что-то не хотелось.

— В чем дело? — резко спросил Римман. — Не устраивает еда?

— Я просто, по-моему, не голодна пока.

— Так не пойдет, принцесса. Я не жалую кости в постели. Да, мои потребности ты не сможешь удовлетворить, если будешь качаться от голода. Не думай, что если объявишь голодную забастовку, это вызовет мою жалость, и я изменю условия нашей сделки. В твоих интересах как можно дольше привлекать к себе моё внимание, иначе очень быстро окажешься в поисках нового желающего терпеть твои выкрутасы. Тебе понятно?

Римман говорил жестко и холодно.

— Я вовсе не пытаюсь тебя разжалобить! — гневно глянула на него я.

— Разве? Тогда возьми эту гребанную ложку в руку и съешь чертову кашу, из-за которой мне пришлось тащиться в магазин с утра пораньше! — рявкнул он на меня.

Мне очень хотелось разреветься. Но доставлять Римману такое удовольствие я не собиралась. Давясь, я запихнула в себя кашу и продемонстрировала пустую тарелку мучителю.

— Доволен?

— Ну, если еще вымоешь посуду, то вполне. Или не царское это дело посудой ручки марать?

— Да иди ты! Я всегда обслуживала себя сама! — огрызнулась я.

Схватив наши тарелки, я встала над раковиной. Радуясь возможности не смотреть в это наглое лицо.

Но едва я хотела включить воду, как почувствовала горячие пальцы на задней поверхности моего бедра, и они медленно скользили по коже вверх. Я замерла, забыв, как нужно дышать.

Дыхание Риммана коснулось моего затылка, а вторая нахальная рука, так же едва касаясь, двинулась к моей груди. Пальцы внизу подняли мою футболку, и огромная мужская ладонь легла мне на ягодицу и сжала её. Тоже самое проделала и вторая рука, только на моей груди.

— Дыши, Ники, дыши, — насмешливо прошипел Римман прямо в ухо.