Совсем скоро я сделаю тебе ребенка, и ты станешь моей окончательно. Ты ведь не захочешь потерять своего ребенка навсегда, правда, любимая?

Я содрогнулась под ним всем телом, представляя, что могу забеременеть от этого чудовища, и он, и правда, сможет использовать нашего ребенка, как оружие против меня.

Нет! Ни за что! Лучше я найду способ убить себя, чем допущу подобное. Я не позволю появиться на свет еще одному существу, которое Ариман смог бы мучить.

Но успокаивало хотя бы то, что он решил, что нервозные реакции моего тела связаны с приближением периода овуляции.

Утром в день похорон Ариман опять сам одевал меня, причем с особой тщательностью.

— Ты хочешь, чтобы я появилась на людях с этим браслетом на ноге? — кусая губы, спросила я.

— Не волнуйся, любимая, я обо всем позаботился. Благо современная мода позволяет носить очень милые сапожки даже в теплую погоду.

Впервые за эти дни я оказалась на улице и едва смогла сдержаться, чтобы не начать жадно глотать воздух. Казалось, я, как рыба из пруда с застоявшейся, лишенной кислорода водой, попала в свежий горный поток.

Ариман пристально следил за каждой эмоцией на моем лице и, крепко прижав к себе, вел к машине.

Дом, в котором я провела все последние дни, находился в огромном ухоженном парке, и только чуть поодаль был виден высокий глухой забор с колючей проволокой поверху."

"— Где Вожак? — раздраженно спросил Ариман у одного из Волков, подводя меня к машине.

— Он написал мне, что прибудет уже на место! — склонив голову, ответил тот.

— Гребаный придурок, — тихо пробурчал Ариман. — Я же велел ему быть здесь к моменту нашего выезда.

Он замер, насторожено озираясь по сторонам, несмотря на то, что нас окружала целая небольшая армия Волков.

У меня все внутри зашлось от паники. Неужели он сейчас решит никуда меня не везти, и я должна буду опять вернуться в свою тюрьму? Мне захотелось рвануться и бежать сколько хватит сил. Но вместо этого я обняла Аримана за талию и, прижавшись, нежно провела губами по нервно бьющейся вене на шее, на самом деле желая рвануть её зубами и смотреть, как он будет обливаться кровью. Ариман вздрогнул, и ноздри его раздулись. Он опустил потемневшие глаза на меня, отвлекаясь от осмотра окрестностей.

— Мы можем опоздать, любимый, — прошептала я у его кожи.

— Не переживай, девочка моя, без нас не начнут, — ответил он, резко сглотнув, и усадил меня в лимузин.

Всю дорогу до похоронной конторы я старалась не пялиться по сторонам и смотрела только на Аримана, чтобы не пропустить момент, если вдруг по какой-нибудь причине в его настроении наступит перемена.

На похороны пришло очень много народу, но сопровождавшие нас Волки не позволили никому приблизиться даже для того, чтобы выразить соболезнования.