— Может быть, не понизят? — осторожно спросила Маша. — Вы же ничего не говорили. А я…"

"— А это ведь была такая удачная партия… — вздохнул папенька, не дав дочери договорить, — превосходная пария. Это было твоё будущее! — воскликнул он с горечью. — Наше будущее. Куда мне податься под старость лет? А вам куда пойти? Что станет с тобой и Ириной? Я же за вас радею. Вы — единственное, что у меня есть. И ты вот так себя ведёшь… — отец сокрушённо покачал головой. — Совсем не то у тебя на уме, совсем не то… И откуда у тебя такие мысли? Татьяна тебе забила голову? Али ещё кто? Я даже не знаю, что и думать… С кем ты повелась? От кого набралась этих нелепых идей?

— Простите, папенька, но я считаю, что вчера я говорила абсолютно верно.

И я не желаю выходить замуж. Я работаю, я хочу строить карьеру, я…

— Довольно! — отец стукнул ладонью по столу. — Хватит с меня. Много попустительствовал я твоим прихотям, и вот к чему это привело. С этого дня запрещаю тебе ходить в гости к Татьяне… или куда ты там ходишь. Запрещаю задерживаться допоздна. А дабы быть уверенным, что мой наказ будет исполнен, найму для тебя компаньонку.

Хватит одной по улицам шастать. Неприлично это молодой девушке. А уж по гостям ходить одной — и подавно неприлично.

Глаза Маши округлились. Компаньонку? Отец хочет нанять пожилую женщину, которая постоянно будет таскаться с ней на работу? Но это же фактически домашний арест! Маша понял, что больше не сможет пойти к Трубецкому и, что самое ужасное, она больше не встретится с Алексеем. И от осознания этого, ей стало плохо.

— Папенька, прошу… Я не буду такие речи больше вести, — взмолилась она. — Я исправлюсь, клянусь.

Только зачем мне компаньонка…

— А затем, что неприлично. Не желаю, чтобы моя дочь позорила своё и моё имя. И довольно об этом!

К горлу подкатил ком. Маша вскочила из-за стола и бросилась в комнату, где сестра читала книгу. Не обращая на Ирину внимания, Маша села на кровать и, закрыв лицо руками, зарыдала.

Глава 22

— Может, чаю? — я уселся за стол, архонт расположился напротив. Вокруг него клубилась дымка, которую я заметил только здесь, в комнате.

— Зачем? — не понял Хаос.

— Так принято у нас. Ладно, ты мне хотел что-то рассказать?

— Я уже дал понять это, какой смысл спрашивать снова?

Я пожал плечами.

— Она — не человек, — произнёс Хаос, — по крайней мере, по своей коренной природе. Она — обитатель стихийного мира, архонт… бывший. Сто лет назад она приняла телесное обличье, и с тех пор вынуждена существовать в этой форме, поскольку вернуть свой истинный вид такие, как она, уже не способны. Мы презираем подобных ей существ. Эти ничтожества выбрали гнить в вашем ущербном мире, позарившись на мимолётные удовольствия.