— Слушай, тире-точка — это что?

— Не ввязывалась она! — рассердилась Зоя. — А сейчас ты что делаешь? Вот выйду и разберусь… Нет, лучше Сереже позвоню. Уезжай немедленно, кому говорю!

— Бессовестная, — жизнерадостно сказала Томка и опять хихикнула. — Все, уехала. Спокойной ночи. Ты завтра в клубе когда будешь?

— С двенадцати до трех. Зайдешь?

— Зайду. Тетку одну приведу. Ничего?

— Приводи, — сказала Зоя и вздохнула. — Все твои тетки больше двух недель не выдерживают.

— Ну и фиг с ними. Ты им кто — мать родная, да? Бери за полгода вперед, а там — глаза бы твои их не видели… Ладно, пока.

А то я язык чуть не прикусила — колдобина какая-то попалась.

Зоя положила трубку, повесила наконец плащ, с наслаждением влезла в большущие растоптанные шлепанцы и оглянулась на едва слышный шорох за спиной. Ну конечно. Бдительный Федор, наверное, с самого начала здесь стоял и слушал, с кем это и о чем она по телефону разговаривает.

— Я тебя разбудила? — Зоя чувствовала себя виноватой. — Или ты вообще не ложился?

Федор молчал, поджав губы, и пристально разглядывал синяк у нее на бедре.

— Это так, ударилась об угол какой-то, — торопливо объяснила Зоя, перехватив его взгляд.

 — Ерунда, через пару дней ничего не останется. Что ты молчишь? Случилось чего? Или с детьми умаялся?

— Ничего я не умаялся, — надменно сказал Федор и вздернул подбородок. — Просто Манька долго не засыпала. Тебя все время требовала. Бросала бы ты это дело, а? Мать Стасика приходила, деньги принесла.

— Сколько?

— Тысячу.

— Ну вот! — Зоя наконец откопала в пакете кошелек и протянула его Федору. — А я сегодня почти две принесла. И полтонны всяких вкусностей. Неси пакет в кухню, чайку попьем.

Только большие коробки не открывай, мы их на взятки пустим. Или на Аленкин день рождения съедим, да? Я сейчас, умоюсь только.

— Горячей воды не было. Я тебе в кастрюле согрел. — Федор вздохнул, подхватил пакет и зашлепал по коридору.

— Спасибо, мой хороший, — растроганно пробормотала Зоя. — И что бы я без тебя делала?

Действительно, что бы она делала без Феди? Горячей воды не было, а он и джинсы постирал — и свои, и ее, — и все детское барахлишко, и четыре больших махровых полотенца, и еще воды ей согрел.

«Кастрюлю»! Целую огромную выварку, в нее ведра четыре входит, не меньше. Ах, как же повезло с Федором, просто невероятно повезло, особенно в наше время, да еще с его внешними данными… Пойти свечку, что ли, в церкви поставить?

— Я думаю, надо мне свечку в церкви за тебя поставить, — сказала Зоя, входя в кухню умытая, успокоенная и умиленная видом уже накрытого к чаю стола. — Ты моя надежда и опора. И каменная стена. Пропала бы я без тебя совсем.

— Ага, — нескромно согласился Федор, наливая в чашки чай.