— Он погиб, а вы выиграли от его смерти, — пристально посмотрел на меня молодой. — Компания теперь ваша.

Вот блин, а я-то думал, что он спермотоксикозный дебил. Не угадал.

— Я очень сильно потерял от его смерти, — со скорбным видом покачал я головой. — С Джорджем мы договорились о следующих сделках, а теперь их не будет. А нефтяная компания при таких ценах на нефть — это как горячая картошка, которую перебрасывают друг другу дети. Это последний по значимости мой актив. Даже казино дает больше.

— А о каких сделка шла речь? — прищурился Ричардс.

— А вот этого я вам не скажу, — откинулся я в кресле с величественным видом.

— Это был частный разговор, и его сути вам не подтвердит ни один член правительства. Просто потому, что не посмеет. Ну кто вам, будучи в здравом уме, расскажет о передаче в частные руки стратегических предприятий? Такие вещи готовятся долго, обсуждаются условия, стороны приходят к консенсусу, и только потом это начинают муссировать в прессе, готовя общественное мнение.

Боже правый! Да что я несу! — билась в башке дурацкая мысль. — Хорошо еще, что они агенты, далекие от реалий приватизации в России, а не коммерсанты.

Те враз бы раскусили. А у этих в голове еще сидит такое понятие, как законность. Они не понимают, какая беспредельная дичь творится у нас прямо сейчас. Простые ведь сыскари.

— А кому, по вашему мнению, могла быть выгодна смерть господина Сороса? — спросил старший из агентов, обдумав мои слова.

— Например, им, — я бросил на стол июньскую газету, где на весь разворот напечатано фото разорванной взрывом машины у офиса Логоваза. — Вот и на господина Березовского покушались, и примерно в это же время.

— И кому это выгодно, по вашему? — американцы разглядывали картинку, а Настя переводила им текст.

Они явно об этом не знали.

— Либо тем, кто тоже хочет поучаствовать в приватизации, — пожал я плечами, — либо тем, кто против приватизации как таковой.

— Коммунисты? — напрягся тот, который Миллер, с тремя спиногрызами в портмоне.

— Я никого не обвиняю! — поднял я перед собой руки. — Это дело следствия."

"— У вас неоднозначная репутация, господин Хлыстов, — задал, наконец, свой главный вопрос Ричардс, который работал злым полицейским. — Вы дважды сидели в тюрьме, из них один раз за убийство…

— Эй! Эй! — снова поднял я руки.

— Кеннеди я не убивал! Мне было шестнадцать, мы подрались из-за девчонки, я толкнул пьяного парня и он ударился головой. Можете поднять результаты дела, оно не секретное. Если бы это было умышленное убийство, я бы еще сидел.

— Приятно было пообщаться, Сергей, — протянули руку цэрэушники, и я не стал отказываться. Говорить про мои сегодняшние дела они не стали, и это плохой знак. Черта с два я их в чем-то убедил.

Они ушли, а я набрал номер и сказал в трубку.