— Никакую революцию я устраивать не собираюсь, но и смотреть, как при попустительстве милиции обирают население, не стану! Меня не зря в депутаты выбрали!

— Да что ты несешь! — устало посмотрел на меня генерал. — Ты свое место купил. Мне ли не знать. Ты, Хлыстов, по охрененно тонкому льду ходишь, имей в виду. Магадан или Мордовия? У тебя есть выбор.

— Зачем этот разговор? — жестко спросил я.

— Не вздумай ничего говорить газетчикам! — выпалил генерал. — Не вздумай! Они раком всю страну поставят!

— Я не могу, — развел я руками. — Слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Никто не скажет, что Серега Хлыст за базар не отвечает.

— Я тебя в порошок сотру, — побагровел Коржов.

— Я в ближайшие десять лет так и буду депутатом, — спокойно ответил ему я. — А вы, гражданин генерал, кем будете? Давайте поговорим серьезно. Мне встреча с Хозяином нужна. Устроите, я не стану людей дрочить. Одну контору назову, которая все равно вот-вот развалится. Властелину, например. Может еще Хопер. Ну, и благодарность моя не будет знать границ.

— Ты специально этот балаган устроил? — поморщился тот. — Вот не можешь без фокусов!

Видно было, что генерал, если не пошел на попятную, то сбавил напор. Задумался. Поди свои бабки уже везде вытащил — риска нет.

— Ладно, устрою я тебе встречу. И даже одну любезность окажу. Должен будешь.

— Я весь внимание, — насторожился я.

— Бригада сюда едет из Штатов, — усмехнулся он. — Частные детективы. Они что-то не верят в официальную версию убийства Сороса.

— Да чихать я хотел и на Сороса, и на бригаду эту, — с уверенностью, которой не чувствовал, ответил я ему. — Я тут не при делах.

— Я почему-то так и подумал, — с гаденькой усмешкой заявил Коржов. — Иди пока. Я позвоню. И там человечек от меня придет, скажет, что нужно отдать… Тут же Кремль, музей под охраной ЮНЕСКО. Билеты на вход дорогие, сам понимать должен.

— Понимаю, не дурак.

— А раз не дурак, начинай учиться играть в большой теннис.

И вот что он сейчас имел в виду?

Глава 10

Мерс! Мой любимый Мерс чихал, кашлял и пердел как парализованный туберкулезник на последнем издыхании. Он смотрел на меня жалобно, как скаковая лошадь, сломавшая ногу, и это разбивало сердце. Его движок, который всегда радовал меня негромким довольным урчанием, сегодня проявлял все признаки тяжелой болезни. А я чувствовал себя как неутешная мать у постели ребенка. Хотелось сначала спасти страждущего, а потом найти того, кто это сделал, и вырвать ему ноги.

— По ходу бутор голимый залил, шеф, — хмуро сказал Колян, который чувствовал примерно то же, что и я. Эту машину он любил всей душой, даже больше, чем отсутствующую у него пока жену и детей.

— И где ты его залил? — едва сдерживая бешенство, спросил я его.

— Там залил, где и всегда, — непонимающе взглянул на меня Колян.