Я просила Екимыча, чтобы он его ночевать оставил…

— Нету, Ксюша, нашего крестьянина, он такой сердитый оказался, целый бой устроил, только пушки не гремели. Всем оплеух навешал! Даже Екимычу досталось. А больше всего — Даниле с Анной: это, оказывается, отец ее. Увидел беглую дочь, взыграло ретивое! Он и пошел всех крушить. Ну, мужик! Суров!

— Ты так говоришь, как будто тебе в радость, Захарушка, — в тихом голосе Ксении Евграфовны послышалась укоризна.

— Да что ты, Ксюша, какая радость, нет никакой радости, а мужик мне понравился — крепкий мужик!

— Как же они жить будут, без родительского благословения?

— Ничего, время вылечит, помирятся… — беззаботно махнул рукой Захар Евграфович, — я тебе таких историй два куля могу рассказать. Поругаются, подерутся, а после живут все вместе — водой не разольешь. Ладно, Ксюша, пойду я молодых попроведаю — как они там? А с Луизой завтра разговаривать будем.

Ксения Евграфовна кивнула и ласково погладила брата по щеке. Тот, не оглядываясь, вышел, осторожно прикрыл за собой дверь, и улыбка, светившаяся у него на лице, потухла. Он спустился по лестнице, вышел из дома и направился к сторожке, но вдруг круто развернулся и двинулся в обратную сторону — к конторе.

Агапов, словно зная, что он придет, все еще был в своей каморке, несмотря на поздний час. Катался на коляске вдоль длинного стола, разбирал бумаги и бормотал под нос себе бесконечную песню про ухаря купца, ехавшего на ярмарку. Увидев хозяина, Агапов оборвал песню, развернул коляску и заговорил таким манером, словно они давным-давно ведут разговор и только что оборвали его на полуслове, чтобы передохнуть:

— Я от них весточку получил, от Дубовых. Сообщили, что днями мужичок этот, который Цезаря за Кедровым кряжем видел, у них в ночлежке будет. Готовься, Захар Евграфович…

— Я уже давно готовый. Знаешь, вот сейчас у Ксюши был, глянул — и кулак сам сжимается: не могу ее такой видеть. Привыкнуть пора, а все равно — не могу. Жалко ее — хоть плачь! Я этого Цезаря, если найдем, своими руками на куски порву!

— Не бери печаль на сердце, Захар Евграфович. Найдем мы его, никуда не денется. Да и Ксения Евграфовна оттает — дай срок. Все образуется. А теперь, коли зашел, подпиши мне бумаги."

"Захар Евграфович подписал бумаги, которые выложил перед ним Агапов, и снова направился в сторожку, но с полдороги опять вернулся — на этот раз в дом, в свой кабинет. Рывком распахнул дверцу шкафа, достал, роняя на пол книги, серый пакет, перемотанный суровыми нитками, разорвал его и с силой сжал двумя пальцами, так, что побелели ногти, небольшую фотографическую карточку, наклеенную на картон.