Тихие, смирные, и важно так ходят, словно плывут поверх травы и цветов…

Как открылась дверь, он не услышал, вскочил, когда получил крепкий пинок в живот. Два дюжих мужика завернули ему руки за спину, связали и вывели из каморки. Не дав оглядеться, погнали тычками в шею к соседнему строению. Низкое крыльцо, дверь, узенький проход, еще одна дверь — и Егорка, торопливо перешагнув порог и вздернув голову, обомлел: перед ним, на высоком деревянном кресле, украшенном витиеватыми узорами, важно восседал, словно на царском троне, генерал. В жизни своей Егорка генералов никогда не видел, но тут его будто озарило: генерал! Настоящий! А на нем мундир с орденами, эполеты на плечах с витыми золотыми висюльками и сабля с блестящей золотой рукояткой в ножнах, отделанных серебром. Сам генерал был еще молод, но грозен: темные брови угрюмо сведены над переносицей, взгляд из-под них злой, а небольшие черные усики топорщились, как у кота, который готов вот-вот зашипеть. За спиной у генерала стоял маленький и горбатый мужичок в длинной, почти до пола, серой рубахе, которая напоминала поповскую рясу. Мужичок умильно улыбался, глядя на Егорку, и облизывал языком толстые, прямо-таки конские, губы.

— Ну, рожа твоя каторжная! — рыкнул генерал. — Рассказывай!

— Я… — Егорка запнулся, не зная, что ему говорить и о чем рассказывать.

— Ты! Ты! — еще громче зарычал генерал. — С каторги утек? Утек. Со староверами связался? Связался. По всем статьям получается — внезаконный ты человек! Закую тебя в железные браслеты и отправлю по старому адресу. Нравится?

— Я… — Егорка снова запнулся, будто за высокий порог зацепился и грохнулся, — я…

А дальше — как заколодило.

— Крышка ты от Прасковьи Федоровны! [11] — расхохотался генерал, и весь его грозный вид испарился, словно в один миг поменяли человека. Молодой, красивого обличия мужик сидел теперь на узорном кресле и от души, задорно смеялся. Мундир и сабля не пугали — наоборот, когда он расхохотался, они показались совсем неуместными здесь, в полной глухомани, и Егорка, чуть придя в себя, понял, что генерал перед ним — ряженый. Какие у настоящего генерала могут быть дела с Ванькой Петлей? Смешно!"

"Но догадка эта не обрадовала, а придавила Егорку еще большим унынием. Настоящих генералов он не знал и не видел и поэтому мог еще надеяться на какую-то милость, а вот Ваньку Петлю знал распрекрасно, и надеяться было не на что.

— Ладно, посмеялись, и будет, — генерал легко и пружинисто соскочил с кресла, не оборачиваясь, протянул руку: — Бориска, подай карту.

Горбатый мужичок извлек откуда-то из глубин длинной рубахи кожаный свиток и вложил его в раскрытую ладонь генерала. Егорка свиток сразу признал — тот самый чертеж, который вручил Евлампий с наказом беречь пуще глаза.