Быстрый, торопливый шорох за дверью — словно мышь скребется. Нина Дмитриевна осторожно кашлянула и направила ствол револьвера на дверь. Из коридора донеслось:

— Нина Дмитриевна, как у вас?

— Оба здесь. Приступайте.

— Есть.

От выстрела, глухо долетевшего до каюты, Нина Дмитриевна вздрогнула и упруго вскочила, не забывая сторожить взглядом Коллиса и Бориску."

"А выстрелы, смешиваясь в сплошную пальбу, уже гремели на палубе без перерыва. Четверо матросов, бесследно исчезнувших в начале заварухи, вдруг объявились внезапно в самых неожиданных местах. Один выскочил из канатного ящика на носу, другой оказался на самой верхотуре возле трубы, третий вымахнул на палубу из-за левого борта, четвертый, стоя на металлической лестнице, высунулся по пояс, и два револьвера в его руках грохотали часто и оглушительно. Ванька Петля был срезан первым же выстрелом, лежал на трапе, окрашивая исшорканные доски кровью, и дергал ногами в предсмертной судороге, будто собирался уползти на берег. Стреляли матросы четко и выверенно. Люди Цезаря падали один за другим. Подчиненные Коллиса вскидывали свои ружья, нажимали курки, курки щелкали, но выстрелов не было.

— Капитан! — перекрывая звук выстрелов, заорал матрос, стоявший возле трубы. — поднимай команду! Вяжи иностранцев!

Но крик этот уже запоздал. Рыжий и Митька Быструхин первыми метнулись к борту, сошлись на кулачках, вырывая ружья у подчиненных Коллиса, а следом за ними с криком и руганью поднялась вся команда. Обезоруживали иностранцев и били их смертным боем. Люди Цезаря, за исключением двух раненых, были мертвы.

В несколько минут кончилась необычная и скоротечная схватка.

Выпорхнула на палубу, словно ее вынесло порывом ветра, Нина Дмитриевна. И голос ее, отрывистый и требовательный, звучал так, что все невольно ему подчинялись:

— Иван Степанович! Всех иностранцев в одну каюту, запереть, поставить часовых!

Иностранцев загнали в одну каюту, возле нее встал на караул Митька Быструхин с винтовкой, которую он держал на плече, как дубину, и Рыжий. Убитых сложили рядком на корме, закрыли широким рядном и остановились, недоуменно и ошарашенно оглядываясь вокруг, пытаясь понять: да что же случилось за столь короткое время и почему на палубе так много кровяных пятен?

— Нина Дмитриевна, а дальше чего делать будем? — спросил Дедюхин срывающимся голосом, — никак не мог старый капитан прийти в себя.

— Дальше, Иван Степанович, будем грузить дрова, — Нина Дмитриевна протянула руку и ласково погладила его по плечу: — Нам еще далеко плыть придется.

19

Не было печали, пришли черти — накачали.

Молча и понуро покидал Егорка постоялый двор, словно вылезал из-под теплого нагретого одеяла на колючий мороз.