Как только Окороков с ней живет? Да черт с ними, как они живут, ты про ружья думай, старый пень, — откуда они взялись, целый ящик? Кого стрелять собрались? А в других ящиках какая зараза лежит? Пушка?»

Весь в тревоге, Дедюхин поднялся по трапу на палубу.

Скоро «Основа» дала гудок, отошла от деревянного причала и, напрягаясь, одолевая сильное течение, двинулась вперед, выплывая на середину реки.

Вечером, когда с берегов на текучую воду поползли фиолетовые сумерки, плотно укрывая последние блестки на стремнине, «Основа» стала на якорь. После ужина разошлись по каютам, все стихло, и только один Дедюхин прохаживался по корме, соблюдая важную, царственную походку, словно ничего особого и не случилось в этот день. Но вышагивать, не показывая вида, — это одно дело, а вот мысли свои тревожные в порядок привести — дело совсем иное. И пребывал Дедюхин в большом смятении. Не знал, что и думать, а самое главное — не знал и что предпринять. Но, когда, выждав время, спустился в машинное отделение и увидел перед собой при тусклом свете фонаря родных ему матросов, с которыми не один пуд соли за долгие плавания пережевали, ему стало спокойней. Он всматривался в знакомые лица и словно вел безмолвную перекличку. Вот Сидор Горелов, пожилой уже, сивый, но крепкий, как смолевый комель; вот Ванька Быструхин, веселый, разбитной парень, ловкий и увертливый, острый на словцо и вечно подсмеивающийся над увалистым Рыжим; вот и сам Рыжий; вот Семен Гужин, высокий, худой, как жердь, особого дара человек, имеющий ко всякой железке и механизму свой подход и свой секрет; вот Володя Репьев, помощник капитана, серьезный обстоятельный парень, на которого можно положиться, как на самого себя; вот кумовья, не разлей вода, Петро Савченко и Гриша Немытко, — всё про всех знал капитан Дедюхин и ни в одном из них не сомневался. Потому и говорить начал негромким, тихим голосом сразу по делу, будто штурвал ухватил маленькими, но цепкими и сильными ручками:"

"— Значит, такая нескладуха у нас, ребятки. Один ящик из груза расколотили нечаянно, а там ружья оказались. Мне про них ничего не ведомо. Кто положил, для каких надобностей везут — даже предположений не имею. Луканин мне про это ни слова не сказал — значит, и сам не знает. Что получается? Либо эти ружья четверо новых нанятых матросов везут, либо господа-иноземцы. Вот и требуется разобраться. На случай тревоги я сигнал придумал. Два раза рында ударила — все на корму, где я стоять буду. Если меня нет — к Репьеву. За всеми остальными следить в четыре глаза. А теперь так. Ты, Рыжий, и ты, Ваня, с пожарного щита багры маленькие взяли и неслышно, неслышно только, откройте наугад еще три-четыре ящика, а ты, Семен, на карауле побудь. Мы пока обождем. Если что — шумните.

Матросы быстро ушли.