Тот вечером явился в кабинет с бутылкой коньяка и сразу же оповестил, без всяких заходов из-за печки:

— Даша беременна…

— Какая Даша? — не понял Кирсанов, собираясь ближе к ночи заехать к знакомой маникюрше.

— Твою мать, Бек, — рыкнул Бердянкин. — Ты совсем ополоумел? Девочка, что была с тобой в ресторане. Забыл?

— У меня этих девочек… — начал Кирсанов, доставая рюмки.

— Хорошо, что не мальчиков, — скривился Бердянкин. Разговор сразу перешел на предстоящие учения, потом на госприемку. Больше о Даше не вспоминали. Костя справедливо полагал, что еще из-за бабы не ссорился с другом, а сам Кирсанов выбросил новость из головы и благополучно забыл.

Усилиями Лены Бердянкиной, трудившейся в штабе подразделения в первом отделе, эта самая Даша попала к нему в приемную. Вот только он сам, под предлогом, что работает с документами и велел не беспокоить, выпил жаропонижающее и валялся на диване, маясь от высокой температуры и кашля. Естественно, Лена довела подружку до приемной и ушла по своим делам, а Даша-в голове-каша даже объяснить не пожелала, с какой целью пожаловала, и не назвала своего имени. Он помнил, как адъютант написал сообщение, что явилась какая-то женщина.

«Пусть идет лесом», — подслеповато щурясь, напечатал одним пальцем Кирсанов и задрых. А тихоня-библиотекарша посидела под кабинетом примерно час и негодуя ушла. Кто же знал, что он на год уедет в горячую точку. Спецоперация, твою мать! А она через пару месяцев после рождения сына попадет под машину. О гибели матери его единственного ребенка Кирсанову сообщила та же Лена Бердянкина. Она даже умудрилась съездить на похороны и пнуть местных следаков, чтобы тщательнее искали скрывшегося водителя. Но тот как в воду канул.

— На тебя похож мальчишка, — прошипела Ленка. — Такой чудесный.

— А ты откуда знаешь? — опешил Кирсанов, но послать в голубую даль жену друга не решился.

— Я в санаторий тот ездила. Адрес в отделе кадров взяла. Домой сходила.

— Ребенок с родителями… Даши? — поинтересовался Кирсанов, вовремя вспомнив имя.

— Нет, — мотнула головой генеральша Бердянкина. — Они давно умерли. Опекунство оформила сестра. Резкая особа. Попросила больше не приходить. Но ребенку все лучше, чем в детском доме…

От этих слов передернуло. И Кирсанов лично отправился на разведку. Только не сразу, а примерно через год. Взял у Лены адрес, припарковал машину в том же квартале и во все глаза смотрел, как, взявшись за теткину руку, его сын ковыляет по дорожке, норовя наступить ногой в лужу. Без всяких экспертиз Кирсанов сразу понял, что маленький мужичок, ведомый фигуристой девицей в рваных джинсах и черной косухе, его собственный сын. Тот же взгляд, та же походка.