Налил чай, по-хозяйски достав из горки еще одну такую же расписную чашку.

— Кушай, — попросил нежно и тут же похвастался: — Видишь, Боцман нам к завтраку булок напек. Очень вкусные. Я уже три штуки съел.

«Боцман напек? — пронеслось в голове. — Значит, человек этот был в доме? Или пришел утром? Господи, стыдобища какая! А я орала, как потерпевшая… голая бродила по дому. Обалдеть!»

Юрий Владимирович с позывным Боцман будто считал ее мысли.

— Да какой там напек, Серый, — довольно хмыкнул он. — Утром, как приехал, достал из морозилки — и сразу в печку. Обычные полуфабрикаты! Гоголь эти булки просто обожает.

— А, ну да, — пробурчал Кирсанов, потянувшись к ожившему смартфону непонятной марки.

— Да, Паш, — рыкнул он и тут же нахмурился.

Александра сделала вид, что совершенно не интересуется разговором. Она ела булочку, раскручивая слои по спирали, и изредка косилась на мужа, молча слушавшего собеседника. Чай с булкой и разговор Кирсанова закончились почти одновременно.

— Наелась? — уточнил Сергей, готовый достать из духовки еще одну булку.

Александра кивнула.

— Спасибо, — улыбнулась старику и мужу. — Накормили, напоили!

— Давай собираться, Санечка, — хрипло бросил Кирсанов. — Нашелся твой Поморов. И Эдик вместе с ним…

По тону Кирсанова, не сулящему ничего хорошего, Санька поняла, что случилось что-то плохое.

— Обоих нашли мертвыми, — скривился Сергей. — Померли почти неделю назад, — буднично доложил он. — Баба какая-то обнаружила их у себя на даче.

— Чудесный подарочек на Новый год, — сипло обронил Боцман. — Твои враги, что ли? — уточнил у Сергея, прищурившись.

— Александры Андреевны, — усмехнулся Кирсанов. — Как узнали, что она за меня замуж собралась, самоликвидировались. Водки паленой напились — и каюк.

— Твое имя творит чудеса, Бек, — довольно хмыкнул Боцман.

— Как-то странно, — пробурчала Санька. — Получается, что они погибли сразу же после ранения твоего бойца. Что-то не складывается у меня картинка, Сережа…

— Ладно, мыслитель, — улыбнулся жене Кирсанов. — Едем домой. Нас там Алексей ждет. Дед Мороз к нему прийти должен.

Дорогой Александра все размышляла, чем она могла не угодить Роме Поморову. Нигде с ним вроде не пересекалась. В убийстве Олечки в открытую не обвиняла. Да и кроме собственной во всю кричащей интуиции никаких других аргументов у нее не имелось. Скорее всего, никто не проводил расследование. Дядя Гена отмазал любимого сыночка. Гибель Ольки признали самоубийством, а дело закрыли.

«Тогда каким боком ко мне Поморовы? И если и с Дарьей он расправился, то в чем причина такой ненависти?» — поежилась Александра, ощутив, как до костей пробирает мороз.

— Не бойся, Санечка, — пробурчал Кирсанов, заезжая во двор. — Кто-то помог твоим врагам отправиться в преисподнюю.