— А с другой стороны, может, лучше похоронить всю эту историю. Те, кто знают, уже никому не скажут. А остальным рассказывать — только старое дерьмо ворошить».

— Поедем распишемся, Санечек? — ласково предложил он, заглядывая ей в глаза.

— Хорошо, — кивнула она. — Но если ты меня обманул…

— Нет, — мотнул головой он. — Ни слова лжи.

— Хорошо, — устало повторила она, высвободившись из его рук. Подошла к зеркалу, пристально глянула в отражение и, взяв салфетку, аккуратно поправила макияж. Потом распустила волосы и уложила их снова.

— У меня змейка на платье заела, — пожаловалась Кирсанову, вытаскивая миллиметровый краешек ткани из замочка. — Помоги застегнуть, Сережа-а.

— А? — будто очнулся он, зачарованно глядя на нее. — Сейчас, Санечка.

Больше всего Кирсанову в этот момент хотелось отобрать у нее платье, откинуть в сторону. Разложить невесту прямо в сапогах и затейливом белье на кровати и потихонечку довести до безумия, а самому устроиться у нее между ног, скинув дурацкий костюм…

— Сережа-а, — протянула она, надев платье и повернувшись к нему спиной. Сердце снова совершило кульбит, и Кирсанову пришлось возвращаться в реальность. Застегнуть дурацкую змейку и невинно чмокнуть в плечико.

— Готова? — улыбнулся он.

— Дай мне пять минут, — прошептала она, и Кирсанов снова увидел глаза, полные слез.

— Сань, — попросил он. — Ну забей ты на моих сестер, а? У нас своя жизнь, у них своя. Никто к нам лезть не станет, обещаю. А там хоть десять детей нарожай, — хмыкнул он, втянув голову в плечи.

Александра воззрилась на него и вместо боевого генерала увидела нашкодившего школяра, вымаливающего прощения у учителя.

— А ты хочешь десять детей? — уточнила, слегка приподняв бровь.

— Насчет детей не знаю, — усмехнулся он. — Но как говорил поручик Ржевский, сам процесс, мадам… — и радостно поймал подушку, брошенную в сердцах Александрой. — Пять минут, Санечка, — предупредил строго. — Время пошло.

Александра сумрачно поглядела на дверь, за которой исчез Кирсанов, и внимательно осмотрела себя в зеркале. Оставалось только намазать губы. Но в образе чего-то не хватало, какого-то штриха.

«Может, стоило украсить прическу живыми цветами, — пронеслось в голове. — Или что-то надеть из украшений, — пробубнила она мысленно. — Но все цацки-бирюльки остались дома. Я даже не додумалась взять мамин кулончик», — вздохнула она и уже потянулась за губной помадой, когда кто-то поскребся для приличия и сразу открыл дверь. Кирсанов входил к ней в комнату без стука, а Лешик врывался на всех парах. Кто-то из гостей? Вряд ли! Александра с любопытством обернулась и удивленно уставилась на золовок.

— Можно войти? — с вызовом бросила Лара, а Алена добавила примирительно:

— Негоже в такой день слезы лить.