Как это? Ее счастливое детство подвергают сомнению? – У меня было прекрасное детство, Надя! – Она заметила, как лицо подруги слегка побледнело. Ей стало неловко – слишком яростно прозвучало восклицание. Поэтому Ольга добавила с мягкостью, на которую только была способна: – Может быть, мое детство было холоднее, чем могло быть, но оно арктическое. Особенное.

– Да, конечно. – Надя кивнула. Но с настойчивостью доктора, который стремится правильно поставить диагноз, чтобы назначить самое эффективное лечение, говорила: – Но что-то было, может быть, давно, очень давно...

– Значит, я не помню. – Ольга усмехнулась, чтобы отодвинуть от себя тревогу.

На самом деле она всегда чувствовала какую-то занозу в сердце. Да что это такое? К чему Надя подталкивает ее? Неужели знает что-то, что неизвестно ей?

Надя смотрела в широко открытые, немигающие глаза Ольги.

– Что-то вспомнила? Что-то ведь было, да? – настаивала Надя. – Оно сидит в тебе. Оно управляет тобой даже нынешней. – Надя не унималась. – Расскажи.

– А что потом? – Ольга медленно перевела взгляд на подругу.

– Освободишься.

– Знаешь по себе? – Ольга тряхнула волосами. Зачем она срезала длинные волосы перед поездкой? Сейчас спряталась бы под ними от Нади. Она скрестила руки на груди.

– Знаю. – Надя кивнула. – Знаю по себе. По детям, своим и чужим.

– Что именно? – Ольга услышала свой хриплый голос. Горло перехватило от непонятного страха. Она боится расстаться с тем, что хочет вытряхнуть из нее Надя?

– Мы рождаемся не тогда, когда появляемся на свет, – тихо сказала Надя.

– А когда же? – перебила ее Ольга, желая отодвинуть момент узнавания чего-то, что чувствовала сама. Но не находила слов для точного определения.

– Уже в пять с половиной месяцев в утробе матери мы чувствуем, хотят нас или нет. Любят нас или нет. Мы ощущаем все, мы реагируем на то же самое, что и мать, в чьей утробе мы живем, – говорила Надя.

– Сама помнишь? – насмешливо спросила Ольга.

– Да. Я знала – не удивляйся, я точно знала это.

– Что именно? – Ольга снова перебила Надю.

– Что у моей матери мог быть только один ребенок. Они с отцом ждали меня как чуда.

Ольга хотела спросить – почему, но не решилась. А Надя продолжала:

– Я слышала, как они говорили друг другу: родится девочка, у нее будут дети, много... – Надя засмеялась.

– Брось, это мистика, – отмахнулась Ольга.

– Доказано, чтобы ты знала: если ребенка не ждут, если сомневаются, ко времени ли его рождение, если его не хотят, он является на свет с ощущением ненужности и отверженности. С таким чувством он будет жить сам, он передаст его своим детям.

Надя умолкла. Ольга тоже молчала. Ее сердце билось резкими толчками. Она хотела бы прочитать их как успокаивающее: «Не-прав-да». Но не получалось.