Папаша Алексея Григорьевича был тот еще гусь – наживался на военных поставках и спекулировал на Санкт-Петербургской фондовой бирже. При этом был поставщиком императорского двора и пособником казнокрадов. История рода Герасимовых начиналась в тамбовских лесах, где их предки промышляли разбоем, наживая начальный капитал. Потом мало-помалу выбились в люди, но принцип остался тот же: отобрать, обмануть, присвоить. Этот же метод с успехом применялся к родственникам и ближайшим членам семейства. Так и жили: крушили чужие жизни, убивали и сходили с ума.

– Семейка Аддамс, – с чувством омерзения проговорила Ульяна.

– Точнее не скажешь. – Марковская отвлеклась. Ей принесли компот.

– Так что вы скажете про самого фабриканта Герасимова? – напомнила ей Ульяна.

– Он был абсолютным продуктом своей семьи. Выгнал из дома сына, сжил со свету жену, женился на молодой и в результате оставил ее в нищете, без единой копейки, якобы за то, что она изменила ему с приказчиком.

– Куда же он подевал свои капиталы?

– В одной архивной газетке, кажется, за пятнадцатый год, мне попалась занятная статейка. В ней говорилось, что фабрикант Герасимов разорился. Но сначала снял со счетов деньги, продал все фабрики и укатил за границу.

– Один? – уточнила Ульяна.

– Одинешенек, – кивнула Марковская. – Где-то весной или же летом шестнадцатого года он вернулся в Россию и поселился в усадьбе Тишь-на-Тоске. В девятнадцатом году Герасимов умер, а усадьбу реквизировали.

– Вы упомянули, что читали мемуары. В них было что-нибудь про Герасимова?"

"– В одном из источников попалась забавная трактовка его поступков. Там была изложена версия, что Герасимов не терял своих денег, а, предвидя революционный переворот, весь капитал обратил в ювелирные украшения и спрятал на территории усадьбы – как говорится, на черный день. Его опасения оправдались, черный день наступил. Но самое интересное заключается в том, что, по мнению того же источника, Герасимов изощренно зашифровал место нахождения клада. Другой современник считал, что в конце жизни фабрикант сошел с ума. Якобы Герасимов сам ремонтировал свой кабинет и, несмотря на холод, не позволял прислуге топить голландскую печь.

– История звучит как страшная сказка, – призналась Ульяна. – Теперь поди разбери, что здесь правда, а что выдумка.

Лидия Марковская сдвинула стул, взяла сумку и вынула губную помаду. Накрасив губы на ощупь, спросила:

– Еще есть вопросы?

– Не могли бы вы попросить Леонида Аркадьевича договориться в архиве…

– Не продолжайте! Сама договорюсь. Завтра же идите туда без опасений. Ну, а теперь прощайте!

Марковская покинула ресторан так же быстро, как появилась.

Ульяна подозвала официантку с тем, чтобы расплатиться, но та ответила, что за все уплачено.