Швейные, штопальные, патефонные, «цыганки»… Дороже золота. Я знаю, как продать.

«Ты, только ты, и любовь, и мечты»… Динамик хрюкнул и зашипел.

Торжественный голос местного диктора, запинаясь, вырвался из раструба: «Войска союзников преодолели Западный вал и, овладев городами Валонь и Сент-Мер-Эглиз, вышли к городу Шербур на полуострове Контантен…» Названия давались диктору с большим трудом.

Неожиданно девушка резко освободилась от рук лейтенанта. Два человека влетели на танцплощадку. Они были в гимнастерках и синих галифе, без погон и без оружия. «Мильтоны!» – закричали пацаны. Клава пыталась перелезть через ограду, но не успела. Ее схватили за руки.

Лейтенант бросился отбивать девушку. Ожидавший товарищей оруженосец, увешанный автоматами, объявился неожиданно. Он попытался заломить лейтенанту руку. Но тот вывернулся и хлестко влепил противнику по скуле. Оставив Клаву, все навалились на лейтенанта. Пацаны свистели и орали:

– Бей мильтонов, лейтенант!

Диктор словно пытался отвлечь дерущихся. «Городами… Арроманш… Сен-Лоран… Уистрем… Войска союзников наносят удар в направлении»…

Когда клубок распался, лейтенант сидел на досках со связанными руками и разбитой губой. Он задыхался и хрипел. Клава исчезла в парке, так что, можно было считать, поражения он не потерпел, спас принцессу от дракона. Правда, беретик остался на досках площадки.

7

Один из тех, кого пацаны обозвали мильтонами, просматривал документы лейтенанта у окна. Сам лейтенант сидел на полу у стены, кисти рук за спиной были стянуты веревкой. Он знал, где находится. В танцевальном зале. Этот особняк когда-то принадлежал пану Марчевскому. Наверху торчал крюк, когда-то напоминавший о люстре, а сейчас – о виселице.

Зал был превращен в казарму. Пол у стены завалили соломой – вместо тюфяков. Стены были голые. На соломе валялись сидорки, котелки, несколько книг, гармошка. Из мебели была лишь тумба. Около нее, вытянув забинтованную ногу, сидел средних лет человек, которого звали Ефрем. Время от времени он крутил ручку патефона и переставлял головку с иглой. Пластинка была одна.

«…Забытый вечер повеял вдруг весной…»

Игла постукивала. Они здесь помешались на танго. Прямо Аргентина.

Все в комнате были в военном, без знаков отличия. Автоматы лежали на соломе, в углу. Парень у подоконника, крепкий, с покатыми плечами и шеей борца, зачем-то поковырял ногтем удостоверение лейтенанта, отложил, посмотрел наградные бумаги, отпускной билет.

Приятель его, стоявший рядом и прикладывавший к скуле кругляш от ППШ, заглянул борцу через плечо.

– Нарисовали четко, а не раскинули мозгой, – сказал он. – Ему двадцать всего, а наград как семечек. «Гвардии лейтенант»…

– Ладно, Данилка, погоди, Гупан разберется.