– А ты? Придешь иногда…

– Что, Митрофаныч, увербовал внука и деру даешь? – Серафима, появилась на крыльце с ведром и мокрой тряпкой. – Чтоб тебя дрючком перетянуло!

Гупан только поморщился. Положил на жесть гроба потрепанную книжку:

– Еще. «Уголовный кодекс». Пригодится. Тут про все законы.

– Какие у нас законы?

– Пока никакие…

– В партизанах был товарищ: «Подай, бабуся, хлебца». А зараз начальник, галифе широченные начепил: три зада влезут, – продолжала Серафима.

– Ну, бабка, чистый спирт на перце, – заметил Полтавец.

Но Серафима отмахнулась от него тряпкой:

– Холуев развел, слова не сказать! Салтаном заделался! Раньше до народу был простой.

Майор хекнул с досады. Достал из планшета листик бумаги, немецкое «вечное перо» с изображением голой девицы. Бумагу положил на планшет:

– Тебя как по отчеству?

– Бумаги пишет. Небось, на бумаге всех бандюг переловил! – не унималась бабка.

– Черт, – Гупан смял бумагу, вытащил чистую. – Последняя. Так как тебя?

– Николаевич…

– «…Николаевичу, – Гупан наморщил лоб, пытаясь сосредоточиться. – Является… истребительного батальона… С правом… При сопротивлении право применять…»

С крыльца между тем лилось:

– Соловьем пел, а теперь петухом кукарекаешь. Як же! Добился! Раненого уговорил! Теперь начальству треба накукарекать про достижения!

Гупан, торопясь, небрежно расписался, быстренько достал из кармана печать, подышал на нее и прижал к бумаге. Отдал документ, сказал:

– Последнее. Хочешь раскусить человека, узнай, что делал при немцах!

– Оружиев на тебе, Митрофаныч, як репейника на бродячей собаке, а толку? Приехал – уехал, показался – напугал!

Гупан впрыгнул в бричку:

– Ну, Глухары! У здешних баб не языки, а «маузеры»! До войны депутаты сюда не ездили отчитываться, боялись. Погоняй!

Конный поезд быстро удалялся по улице.

– С военкоматом все улажу! – донесся крик Гупана.

– Ну шо, добился своего? – напустилась Серафима на внука. – С фронту погнали, так ты до себя фронт привел? Приехал, як петух ощипанный и ще сам в кипяток лезешь!

Но Иван к характеру бабки был привычен. Достал из сидора кетлик.

– Это надо отстирать хорошенько.

– Разрешите итить? – Серафима, отдав честь, по-солдатски сделала босыми ногами поворот «кругом».

17"

"– Значит, товарищ лейтенант, вы мой командир? – несмело приблизился Попеленко. – Слава богу! А то ж мне была ответственность!

– Ответственность остается. Начинается другая жизнь, Попеленко!

– А я на лекции слухав, шо другой жизни не бывает. Ще до войны постановили.

…Серафима кланялась в своем закутке, присмиревшая вдруг и шмыгающая носом:

– Спасибо, Матка Бозка, Заступница, оставила онука. Токо не просила я, шоб с огня в полымя. Глупая я баба! И то сказать, Милосердная, який у тебя выбор? Кругом война.