У дурня существовал календарь, недоступный для посторонних. Он показал Олене ставший любимой его забавой звонок. Гнат привязал к нему бечевку с гвоздем, и звонок превратился в колокольчик.

– Держи и вали! – кузнец протянул ему зелененького «шахтера».

Дурень поклонился, сунул бумажку в карман ватника. Но оставался на месте. Кузнец отложил инструменты.

– Ну, шо тебе ще надо?

Гнат, радостно мыча и смеясь, показал на мешок.

– Эй, щедрик-ведрик, щедрик-ведрик, вечер добрый, вечер добрый, – не по времени затянул он рождественскую «щедривку».

– Ну, принес, молодец, расплатились. Пошел!

Олена взяла с полки что-то завернутое в тряпицу, протянула Гнату. Тот принял дар, попятился и, радостно мыча, исчез.

– От дура, – бурчит Крот. – Ты ж свой обед отдала.

– Ну а шо ему три рубля?

– А ему хоть три рубли, хоть сотельна. Укоряешь? А чей хлеб ешь?"

"Он вытащил из углей раскаленный штырь, ось будущего гончарного станка, сунул в кадку. Поднялось облако пара. Сквозь пар, краем глаза, кузнец увидел, как Олена развязала мешок Гната, достала завернутый в тряпицу какой-то предмет. Отвернувшись от мужа, она сунула находку под прожженный брезентовый фартук на полице.

Крот положил штырь на верстак.

– А шо там у тебя, Олена?

– Та ерунда, Лексеич!

Крот, мрачнея, подошел к полице. Поднял фартук и развернул тряпку.

Свет горна упал на раскрашенную скрыньку – шкатулку для хранения всяких женских безделушек. В скрыньке была скважинка для ключа.

– А… из Лесу? Твоей Варьке? Понятно, откудова ее цацки. Ключ иде?

– Прокоп Олексеич! То не наше. Варя уехать хочет! Незнамо куда!

Крот подумал и почесал культю с подвернутым рукавом.

– Наше чи не наше, но точно не ее. Грех не спользовать.

Он поставит скрыньку рядом с тисками. Шкатулка, хоть и пошарпанная, переливалась красками. Глаза Олены были в слезах:

– Лексеич! Она одна! А жить надо! Невезучая, красота счастья не дала!

– До веселой жизни тянулась, вот и невезучая. Я, инвалид, за кажную копеечку… Вон люди мешки с деньгами нашли. А тут нам привалило. Гнат, может, потерял, какой с него спрос?

Олена вдруг опустилась перед мужем на колени.

– Проня! – вдруг вырвалось у нее. – Для себя ничего не просила… никогда. Уважь! Пожалей сестру!

– Эх, дура ты дура! Везет раз в жизни, второго раза не будет!

Крот швырнул ей скрыньку. Олена едва успела поймать ее, подставив руки. Сморщила лицо от боли: вещь была тяжелой, с острыми краями.

– Господь тебя отблагодарит за доброту.

– Уже отблагодарил, – буркнул кузнец. – Руку забрал. Добре, шо я тебя до труда приучил, а то была б такая ж, як твоя Варюся.

13

Иван застал Гната у Вари. Дурень, сидя в углу, доедал борщ. Под рукой держал звонок; то и дело дергал веревочку и прислушивался.

– Уезжаешь? – Иван оглядел комнату.

– Уезжаю.