Сначала шёл текст на немецком языке, румынский я не знаю, так что заморачивться не стал.

«Немецкие и румынские солдаты, сдавайтесь в плен. Вас ждёт горячее питание, а главное вы останетесь живы. Дома вас ждут матери, сёстры и жёны. Подумайте о них. Кто откажется от сдачи в плен получат адекватный ответ по принципу: 'Кто не спрятался, я не виновата». Мы совсем скоро придём в Берлин, наши красноармейцы отвесят смачного пинка вашему бесноватому Фюреру Гитлеру и совсем дурному Рейхсфюреру Гиммлеру. Даю вам в этом своё обещание. «Фронтовая Ведьма». Далее шёл рисунок, на тонких кривых ножках Адольф, с кривыми ручками и толстым задом. Также выглядит и Гиммлер. Усы торчком, глаза выпучены. Оба получают пинок от красноармейцев кованым сапогом. А изо рта фашистов вылетают стоны «ой-ой-ой, спасите». Я покрутил рисунок и остался доволен. Выпросился слетать в Сталино у командира, как ни странно, он не отказал, наврал ему с три короба, что хочу отправить посылку домой. Через пару дней мне привезли листовки. Тираж небольшой, всего тридцать тысяч. Теперь в каждый вылет я разбрасывал листовки над расположениями гансов и фрицев. Моя выходка не осталась незамеченной. В связи с этим меня вызвали на «ковёр». Присутствовало всё командование нашего полка, даже комэсков не забыли позвать. Я вошёл в штаб полка и представился по Уставу.

— Товарищ гвардии полковник, гвардии капитан Красько прибыла по вашему распоряжению.

Наш Батя, взялся за голову и склонившись над столом сидел пару минут. Молчи-молчи ухмылялся. Политический гений Зузин злорадно улыбается. Остальные сохраняют невозмутимое лицо. Ну вот Гладышев встал из-за стола и подошёл ко мне вплотную. С минуту смотрел в мои глаза, которые в этот момент лучились преданностью и готовностью выполнить любой приказ. Наконец Гладышев заговорил."

"— Женя, чего тебе в жизни не хватает? Чего ты всё время приключения на свой… кхм, ищешь?

— Нам нужна одна Победа, одна на всех мы за ценой не постоим, — в стихотворной форме произнёс я.

Гладышев тяжело вздохнул, на зная, как реагировать на мой спич. И тут решил прогнуться наш Зузин, мыслитель политического фронта.

— Недостойно ведёт себя Красько, объявить ей выговор по комсомольской линии. Выдумала, рисовать карикатуры… — начал было толкать речь политрук, но Гладышев посмотрел на него строго и Зузин замолчал.

— Не хочется расстраивать товарища гвардии капитана. Но мои действия с одобрения высших полит руководителей. Для того я советовался в дивизии. А проведение агитации среди солдат противника считается правильным политическим ходом. К тому же моя прошлая листовка понравилась товарищу Сталину. Об этом мне рассказывал Судоплатов, когда я ездила в Москву на награждение.