И дай полотенце! И, если можно, ещё одну рубашку…"

"— А во что ты одевалась в своём мире?

Чёртов Лес, неужели нельзя было перенести меня сюда с одеждой? Желательно, чтоб это были любимые джинсы, удобная футболка и кроссовки. Да что угодно, лишь бы не побираться у самонадеянного красавчика. Иначе отказываюсь исполнять обязанности Избранной!

Глава 5. Вулфи

Ну и попойку вчера устроил старый Гульд. Каждый, кто уходит, чтобы не вернуться, организует отвальную. Но подобной не было давно. Гульд — старейший из нашего племени. Он не растерял хватки и зоркости, но вот сила в руках была уже не та. Другой бы нашёл работу или открыл трактир, но только не этот упрямец.

Я видел, как уходил кабан, со стрелой старейшего в бочине и, не раздумывая, спустил тетиву тут же, поразив зверюгу ровно в ухо.

— Гульд, сморщенная ты мошонка. Этот секач уже был одной ногой в своём раю, когда я стрельнул по-глупости. Прости меня! И давай разопьём по кружке. Но один клык будет моим! Отлично пойдёт на браслет!

— Волчок, злобный ты потомок Первых. Не будь твоя бабка лучшей знахаркой нашего селения, я бы натрепал тебе по ушам! Но твоя стрела повалила кабанчика, и мы оба это знаем. Глупо скрывать очевидное. Я уже стар. Так что, скажи Мэри, чтоб приготовила мне напиток странника. И пусть приходит вечером в таверну Ночного шакала. Я её не обижу, а может, и ублажу напоследок.

— Фуууу, давай без подробностей! В конце концов, она моя родственница, поимей совесть!

— Ну ладно, давай. Но я раз под сто имел эту ведьму. И это было… Первые сказали бы, что «восхитительно» или «чувственно», но, как по мне, просто «охренительно». Хотелось бы повторить перед тем, как я уйду навсегда.

Теперь Гурд пил напиток странника по пути к бескрайним небесным просторам, густонаселённым дичью, а я мучался похмельем хрен пойми где. Помню, как все подняли последний кубок за старейшего из охотников, а потом я выбежал, чтобы никто не увидел моих слёз. Ведь за это можно легко стать изгоем, особенно в клане Волков. Брёл сквозь бурелом и чащу, сбивая ноги и напарываясь на острые сучья, пока не пришёл к горному ручью, рядом с которым и уснул, успокоенный тем, что есть запас влаги на утро.

Теперь жадно припал потрескавшимися губами к прохладным струям источника, возвращавшим меня к жизни. Не задумываясь, сбросил одежду и аккуратно сложил оружие на траве, оставив лишь шейный нож, с которым не расставался никогда. Разгорячённое солнцем тело свело от ледяного объятия воды, но я был готов к этому, как и к любой схватке. Противник явно переоценил свои силы: мне ни раз приходилось проваливаться под тонкий лёд вместе с санями с добычей. Этот горный ручеёк был лишь бледным подобием тех бурных и хищных потоков, выпивающих тепло до дна.