Синхронно с подполковником из «Нивы», остановившейся в пятнадцати метрах от «Волги», появился «дух» в камуфлированной униформе и теплой вязаной шапке, обмотанной полоской материи зеленого цвета. Лицо его наполовину скрывала густая курчавая борода и такие же лохматые брови. «Сука, ему бы вместо бушлата звериную шкуру надеть», – успел подумать Николай, делая навстречу полудикому парламентеру первый шаг. Им завладели иные мысли, которые преследовали его всю дорогу, – о снайперах. Вот сейчас, когда нарочито вразвалку Гришин сближался с чеченским бандитом, его голова была хорошо видна в оптический прицел. Прошлым летом на даче упал со стола арбуз, и Николай, проследив за его коротким полетом, словно для сегодняшнего дня запомнил, как от удара о пол трескается корка и вываливается сердцевина. Красная. Как кровь. Вот и его голова могла разлететься на куски от попадания в нее крупнокалиберной пули.

Он сделал десять шагов и остановился в метре от чеченца. В знак приветствия кивнул. Лицо осталось непроницаемым, как маска. Зато на лице «варвара» было ярко выражено пренебрежительное превосходство над русским офицером.

– Деньги привезли? – без малейшего акцента спросил чеченец.

– Да. Где заложник?

– В машине, – парламентер чуть повернул голову. – Мне нужно проверить деньги.

И вот они уже вдвоем идут к «Волге», на капоте которой удобно раскрыть «дипломат» и проверить подлинность купюр."

"Одна пачка, вторая. Бандит, словно догадываясь, что его снимают на пленку, не обращал внимания на бойцов спецназа, словно их не существовало вовсе, зато изредка бросал взгляды на лобовое стекло. Но быстрый взгляд не позволял рассмотреть, что происходит в салоне, на стекле отражались проплывающие в синем небе облака, они едва не касались величественных горных вершин, потрясающе красивых, но не манящих, а наоборот, отталкивающих своей первозданной дикостью.

– Все правильно. – «Дух» не стал складывать пачки на место, а предусмотрительно смахнул их с капота в приготовленный полиэтиленовый пакет.

Он пошел чуть впереди, Николай – в шаге от него, чувствуя сквозь морозную свежесть кислый запах пота, исходящий от чеченца. «Шкуру бы ему, – повторился в мыслях подполковник. – Только не надеть, а набросить. Но не на плечи, а на тело. На мертвое тело. Чтобы скрыть его от взглядов посторонних и обозначить его принадлежность к необузданному миру, который он выбрал и… покинул навсегда».

Все те же десять шагов, и Николай остановился, провожая взглядом чеченца, крепко державшего в заскорузлых пальцах с заусеницами целое состояние. Провожал таким взглядом, словно бандит шел, запряженный в телегу, доверху набитую оружием и боеприпасами. Впрочем, так оно и было.