Но иногда до задравшей голову девушки долетали настолько четкие переливы и аккорды, что казалось, будто на другом конце ствола работал магнитофон или приемник. Лера даже изредка представляла себе, как некий ветхий дедушка или, что намного интереснее, какой-нибудь рослый красавец, подойдя к краю шахты там, наверху, ставит на мягкий от густой, свалявшейся пыли пол магнитофон и включает его. И они сидят так, на разных концах, и каждый думает о чем-то своем, пока не приходит время прощаться. Интересно, а какой представляет он ее?

«Но если таинственный незнакомец действительно существует, где он смог достать магнитофон в рабочем состоянии спустя столько лет, да еще и раздобыть такую качественную запись?» — в который раз сомневалась девушка. А проверить свои домыслы у нее все равно не было никакой возможности — хрупкая лесенка давным-давно рассыпалась где-то посреди ствола. Да и если по-честному, лезть не хотелось — несмотря на все любопытство, в душе Лера не хотела рассеивать туман тайны и загадки.

Хотя, все может быть еще проще и это добытчик, изредка захаживающий к вентшахте с поверхности? Но тогда почему за все время он до сих пор так и не обнаружил себя?.. Лера знала всех немногочисленных добытчиков, изредка совершавших вылазки на небольшие расстояния от убежища. Но прицельно интересоваться у них она не стала, боясь ненароком обнаружить свое секретное место — один-единственный, заветный уголок во всем бункере, где она могла остаться одна.

Думала Лера и о другой причине появления звука — аномальной. Но как измерить аномалию? Дозиметр, который она как-то захватила с собой, молчал с партизанской стойкостью в ее дрожащих от волнения руках. Стрелка чуть колебалась на границе с желтой полосой, и девушка понемногу успокоилась. Хотя чего не бывает в этом новом мире, который вот уже два десятка одинаковых долгих лет был поставлен с ног на голову? Лера иногда слышала, как редкие караванщики или добытчики, забредающие с поверхности, рассказывали о жутких вещах, которые видели в местах, вообще не тронутых радиацией. Но особого доверия к россказням разморенных сивухой подозрительных немытых мужиков у нее не было.

Музыка была похожа на те неуклюжие самодельные колыбельные, под которые по вечерам баюкала своего долгожданного и хиленького первенца то и дело путающаяся в словах товарка по грибной плантации, Зина. Загнанное под землю человечество забывало о своей прежней гордости, да и язык-то свой даже забывало.

Каждый раз, лежа на своей кровати и слушая тихий знакомый голос из-за стены, Лера пыталась представить себе маму. Силилась вспомнить хоть что-нибудь из тех давних и потому призрачных, коротких трех лет, что провела на ее руках.