— А вот…

— Тихо, — неожиданно шикнул охотник, подняв руку и перестав жевать."

"— Я ничего не слышу, — через несколько мгновений, проведенных в тягучей вечерней тишине, все-таки решилась прошептать Лера.

— То-то и оно. Подранок наш замолчал чего-то, — отложив еду, Батон приник к прицелу винтовки.

Сообразив, что башню действительно окружила тягучая вечерняя тишина, Лера кинула недоеденный гриб в мешочек и поспешно спрятала его в рюкзаке.

— Что он там, дуба дал, что ли? — бормотал не отрывающийся от окуляра Батон, медленно шаря по расстилающимся зарослям травы стволом СВД. — Я ж только жилы подрезал…

— Видите его? — чувствуя, как внизу живота все привычно сжимается в преддверии охоты, прошептала девушка.

— Не-а. Трава высоченная. Или сбежал? В старину волки, пойманные в капкан, даже лапы себе отгрызали, так жить хотелось. Но мы бы услышали тогда. Слушай, ты посиди, я на разведку схожу.

— Я боюсь! — засуетилась девушка. — Можно с вами?

— Сиди, говорю. Ствол взяла?

— Конечно, — Лера проверила кобуру на бедре, в которой дожидался своего часа старенький «Макаров».

— В случае чего дашь одиночный. Только в окно стреляй. Я быстро, — охотник напялил противогаз и, перехватив винтовку, застучал сапогами, быстро спускаясь по лестнице.

Оставшись одна, Лера испуганным зверьком вжалась в стену, сжимая в руке вытащенный из кобуры пистолет. Вскоре она услышала, как внизу скрипнула дверь.

Ступив на влажную землю, Батон скинул винтовку с плеча и медленно пошел к тому месту, где был оставлен подранок, фалдами плаща стряхивая на землю обильную пыльцу с мерцающих бутонов цветов. Вокруг царила напряженная тишина. Лишь изредка чавкала упруго проминающаяся под подошвами сырая болотистая земля. Через несколько метров, раздвинув стволом винтовки высокие побеги, Батон вступил в заросли травы.

От лежащего посреди полянки теленка осталась только задняя часть туловища. Встав на одно колено, охотник оглядел нетронутую ловушку и тихо выматерился. Неведомый противник оказался хитрее.

— Объегорила, тварь! — с досадой огляделся Батон.

Кольнуло неприятное ощущение… Будто, выйдя на полянку, он и сам в свою очередь купился — и теперь ловушка расставлена не на неведомую тварь, а на него самого, а тварь эта наблюдает за ним из засады, как сам он наблюдал за поляной несколько минут назад… Будто теперь он не охотник, а дичь, и сам сейчас попался на свою приманку.

В стороне зашуршала трава, и в алеющее небо с испуганным клекотом брызнула стайка какой-то крылатой нечисти.

И вдруг он услышал.

Где-то неподалеку заплакал ребенок. Тоненько, с жалобными всхлипами. Жуткий, леденящий кровь звук, которому давно не было места в этом радиационном пекле.