— Чертоги благодатные, земли обетованные, до которых дойду по барашкам морским, аки Христос… Нельзя плыть! Нельзя плыть! — юродивый неожиданно сосредоточился на какой-то новой мысли. — Птаху видно, народ не знает. Горе! Горе великое…

— Ты о чем это? — не поняла Лера.

— …закручинится Земля-Матушка пуще прежнего, умоется слезами горючими. Мир стал безжалостным, а человек — смертным, и воцарилась пустота великая. И небо скрылось, свившись как свиток, и всякая гора и остров двинулись с мест своих. И цари земные и вельможи, и богатые и тысяченачальники и сильные, и всякий раб, и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор…

— Птах, ты куда? — окликнула девушка неожиданно отцепившегося от тельняшки блаженного.

— Не верь пришлым, ибо они есть слуги лукавого! Надобно Николе Чудотворному поклончик сложить, — бормотал ковыляющий прочь старик, зачем-то баюкающий левую руку. — Николушка не благословит, не благословит… Ионы во чреве китовом! Нельзя плыть!

Лера почти дошла до небольшой каморки, которую они делили с дедушкой, когда за очередным поворотом чуть не споткнулась о груду кевларовой брони на полу.

— Дядя Миша, опять? — девушка потеребила за плечо Батона, который, по обыкновению, к вечеру был мертвецки пьян. — Ну, вам же нельзя!

— А, это ты, лисенок? — буркнул мужик и громко икнул. — Чего Птаха-то разорался? Снова сеет свет в подземном царстве? Прометей м-мать…

— Вы упали, да? — протиснувшейся под могучую подмышку Лере с трудом удалось поставить пьяного на ноги. В ноздри резко ударил острый мужской пот.

— Тихо ты, а то расплескаешь, — бессвязно бормотал дядя Миша, опираясь на плечо девушки, которая с невероятными усилиями потащила его по коридору. — Неладное что-то с отрядом этим. Лихое дело задумали. В круиз им, видите ли, захотелось…

— Вы о чем?

— Да делегаты эти калининградские… Странные какие-то.

— Чего, Батоныч, опять змия за хвост поймал? — усмехнулся попавшийся навстречу мужичок. — В этот раз хоть зеленый?"

"— Отвали! — огрызнулась из-под плеча охотника Лера.

Но прошедший мимо острослов был прав. Известный на весь бункер свирепый одиночка по кличке Батон в таком состоянии превращался в податливый мякиш.

— Опять ходили туда? — осторожно поинтересовалась девушка, когда Батон с ее помощью втиснулся в свою холостяцкую каморку и, не раздеваясь, повалился на драный матрас.

— Не дошел, как всегда, — изогнувшись, дядя Миша пошарил под матрасом и достал полупустую бутыль сивухи.

— Дайте! — Лера строго протянула руку.

— Цыц! — отмахнулся Батон и, привычным движением сбив крышку, сделал пару жадных глотков. — Что нас не убивает, делает нас сильнее!

Присев рядом, Лера осторожно провела рукой по изуродовавшей лицо ране.