Я должен был знать, что отомстил именно тому, кто этого заслуживал.

– Почему вы думаете, что ваша горничная не виновата?

Принцесс остановилась, отпустила ручку двери, за которую уже было взялась, развернулась.

– Я знаю ее уже много лет, ваше величество. Она хорошая девушка.

Я усмехнулся:

– Это не довод, ваше величество. Множество хороших людей в определенных обстоятельствах вполне могут пойти на преступление. Но я всё-таки хотел бы, чтобы вы рассказали мне про нее.

Принцесса снова опустилась в кресло, а я сел в то, которое стояло по другую сторону камина. И хотя мне было жарко и ужасно хотелось расстегнуть камзол или отойти к окну, где было прохладнее, я посчитал, что именно с этого места мне удобнее будет следить за выражением лица ее высочества – чтобы понять, не пытается ли она лгать.

– Ее зовут Лотта, ваше величество, – начала она. – Она попала во дворец, когда ей было одиннадцать. Родители, с которыми она жила в деревне, умерли от чумы, и тетя отправила ее в город на поиски работы. Ее наняли к нам на кухню посудомойкой. Потом она стала помогать швеям во дворце и наконец через три года стала моей горничной.

– Что у нее было с моим сыном? – спросил я.

Ее высочество густо покраснела и ответила не сразу, должно быть, подбирала слова.

– Лотта вечером несла мне молоко с кухни. Его высочество увидел ее в коридоре, когда она проходила мимо его комнаты. Он сказал, что тоже хочет молока перед сном, и попросил оставить поднос с кружкой и печеньем у него на столе. А когда Лотта зашла к нему в комнату, он запер дверь и попытался овладеть ею силой, – эту фразу она произнесла, низко опустив голову.

– Силой? – удивился я. – Мне казалось, что мой сын был достаточно красив и знатен, чтобы не принуждать никого согревать его постель. Женщины и без того не оставляли его без внимания.

Теперь щеки ее высочества просто полыхали. С моей стороны было просто неприлично поднимать такую тему в разговоре с незамужней девицей, но без этого было не обойтись. И в конце концов она сама настояла на этой беседе.

– Поверьте, ваше величество, что ни внешность, ни титул не побудят женщину быть с мужчиной, который ей неприятен.

Мне хотелось сказать ей, что она еще слишком неопытна, чтобы делать такие заявления, но я побоялся смутить ее еще больше. А потом зацепился за последнее слово.

– Неприятен? Мне всегда казалось, что это слово решительно не может относиться именно к Вегарду.

– Никакая внешняя красота не может сделать человека приятным, если он хам и наглец.

Я усмехнулся. Ее наивность просто поражала.

– Да-да, я уже понял, что лично вам Вегард не слишком нравился. Но вы не можете говорить от имени своей служанки.