Он помнил Михаила Новгина в роли Охотника, прыгающего и вращающегося в том странном, фантастическом лесу, который создало воображение Амброуза Вандела. И вспомнил красивую летающую Лань, вечно преследуемую, вечно желанную, золотое, прекрасное создание с рожками на голове и сверкающими бронзовыми ножками. Он вспомнил, как она падала в финале, подстреленная, и как Михаил Новгин стоял растерянный, с телом убитой лани на руках.

Катерина Самушенко смотрела на него с легким любопытством.

– Я вас раньше никогда не видела, правда? – спросила она. – Что вам от меня нужно?

Эркюль Пуаро слегка поклонился.

– Сначала, мадам, я хочу поблагодарить вас – за ваше искусство, которое когда-то подарило мне прекрасный вечер.

Она слабо улыбнулась.

– Но я здесь также по делу. Я долго искал, мадам, одну вашу горничную; ее звали Нита.

– Нита? – Она уставилась на него широко раскрытыми, испуганными глазами. – Что вы знаете о... Ните?

– Я вам расскажу."

"Сыщик рассказал ей о том вечере, когда сломалась его машина, и о Теде Вильямсоне, который стоял, мял в руке кепку и говорил, заикаясь, о своей любви и своих страданиях. Балерина слушала очень внимательно.

Когда он закончил, она сказала:

– Это трогательно, да, это трогательно...

Эркюль Пуаро кивнул:

– Да. Это сказка Аркадии, не так ли? Что вы можете рассказать мне, мадам, об этой девушке?

Катерина Самушенко вздохнула:

– У меня была горничная, Хуанита. Она была хорошенькая, да... веселая, светлая душа. С ней случилось то, что так часто происходит с теми, кому благоволят боги. Она умерла молодой.

Это были слова самого Пуаро – последние слова – окончательные слова... Теперь он опять их услышал – и все-таки упорствовал:

– Она умерла?

– Да, она умерла.

Эркюль Пуаро минуту помолчал, потом сказал:

– Мне не совсем понятен один момент. Я спросил у сэра Джорджа Сандерфилда об этой вашей горничной, и он, казалось, испугался. Почему это?

На лице балерины промелькнуло выражение отвращения.

– Вы просто сказали ему, что речь идет о моей горничной. Он думал, что вы имеете в виду Марию, ту девушку, которая появилась у меня после ухода Хуаниты. Она пыталась его шантажировать – по-моему, что-то узнала о нем. Она была мерзкой девицей, любопытной, вечно читала чужие письма и шарила в запертых ящиках.

– Это все объясняет, – пробормотал Пуаро.

Он минуту помолчал, потом продолжил, также настойчиво:

– Фамилия Хуаниты была Валетта, и она умерла после операции аппендицита в Пизе. Правильно?

Он отметил колебание Катерины, почти незаметное, но тем не менее она чуть помедлила, потом кивнула:

– Да, это правда...

Пуаро задумчиво произнес:

– И все же... есть одна мелочь... ее родные называли ее не Хуанитой, а Бьянкой.

Самушенко пожала худыми плечами:

– Бьянка, Хуанита...