Но всегда больно сознавать – даже сейчас, – что от тебя отказалась собственная мать, взяла и отдала тебя своими руками.

– Но, может, она пошла на эту жертву ради вашего же блага, – предположил Пуаро.

Проясненным взором она посмотрела на него:

– Нет, не согласна я с этим. Перед собой эти родители так и оправдываются. На деле все проще – оказывается, они просто могут без тебя обойтись... А сознавать это больно. Я бы от моих детей не отказалась – ни за какие возможности на свете!

– Я считаю, вы совершенно правы, – поддержала ее миссис Оливер.

– С этим я тоже согласен, – сказал Пуаро.

– Вот и договорились, – обрадовалась Морин. – О чем мы тогда спорим?

Как раз в этот момент на террасу вышел Робин и подхватил:

– Да, о чем мы тогда спорим?

– О приемных детях, – доложила Морин. – Мне не нравится быть приемным ребенком, а вам?"

"– Все же это лучше, чем быть сиротой, разве нет, дорогая? Пожалуй, нам пора идти, правда, Ариадна?

Гости собрались расходиться разом. Доктор Ренделл куда-то умчался немного раньше других. Все вместе спустились с холма, весело и громогласно болтая, слегка взвинченные, как оно и бывает, когда вольешь в себя несколько коктейлей.

У ворот Лабурнумса Робин стал настойчиво приглашать всех зайти:

– Расскажем madre, как прошла вечеринка. Ей, бедняжке, так обидно, что не смогла пойти с нами – опять нога замучила. Но все равно ей жутко хочется знать, что творится вокруг.

Веселая гурьба хлынула в дом, миссис Апворд и вправду очень обрадовалась.

– А кто еще там был? – спросила она. – Везерби?

– Нет, миссис Везерби нездоровится, а эта унылая девица Хендерсон без нее идти отказалась.

– Какая трогательная привязанность, – заметила Шила Ренделл.

– Я бы скорее назвал это патологией, – вставил Робин.

– Это все ее мать, – подала голос Морин. – Некоторые матери своих чад прямо съесть готовы.

Она вдруг вспыхнула, наткнувшись на вопросительный взгляд миссис Апворд.

– Я тебя не пожираю, Робин? – спросила она.

– Madre! Конечно же, нет!

Чтобы скрыть смущение, Морин быстренько переменила тему – стала рассказывать, как они воспитывают своих ирландских волкодавов. Какое-то время говорили о собаках.

Потом миссис Апворд решительно сказала:

– От наследственности никуда не денешься – человек ты или собака.

Шила Ренделл пробормотала:

– А как же среда?

Миссис Апворд была категорична:

– Среда, моя дорогая, здесь ни при чем. Она позволяет тебе сменить облицовку – но не более. То, что в человеке заложено, все равно остается при нем, и никуда от этого не деться.

Эркюль Пуаро с любопытством остановил взгляд на Шиле Ренделл – лицо ее вдруг пошло красными пятнами. С излишней, как ему показалось, пылкостью она возразила:

– Но ведь это жестоко... и несправедливо.

– В жизни много несправедливого, – заметила миссис Апворд.