Свет, повинуясь тройному щелчку пальцами, погас, я закрыла глаза, обняла подушку и… Хотелось бы сказать, что заснула, но – увы – откуда-то раздался неясный шум.

Поначалу едва уловимый, он всё нарастал, пока не усилился настолько, что даже натянутое на голову одеяло не в силах оказалось обеспечить вожделенную тишину. Конечно, помог бы полог Эдвайса, начисто отсекающий любые звуки, но, во-первых, так я рисковала проспать до обеда и проворонить какую-нибудь выходку Джервальта, а во-вторых, третье энергозатратное колдовство подряд грозило как минимум мигренью.

Когда даже две подушки, прижатые к ушам, не помогли уснуть, я зажгла свет и обвела спальню мрачным взглядом. Общеизвестно, что дворцовые стены и перекрытия пропитывались чарами ещё на стадии строительства. То есть гарантировали идеальную шумозащиту. Следовательно, гудело что-то в самой комнате. Какой-то гадкий сюрприз, подброшенный подлым распорядителем. Причём сюрприз стыдливый, потому что умолк, едва отступила тьма.

Загоревшиеся на ладошке поисковые искорки послушно унеслись исследовать спальню. Я готова была поставить на люстру, уродливой каракатицей расползшуюся по потолку, – в её огромных непрозрачных плафонах можно было спрятать что угодно. Или на безвкусную напольную вазу у окна. Но огоньки, покружив по комнате, зависли возле картины, которая занимала почти весь простенок между дверью в ванную и шкафом.

Накинув пеньюар и обув любимые пушистые тапки, я прошлёпала к полотну и замерла.

С виду ничего необычного – просто не слишком прилично одетая дама с веером из карт в руке, – но искры выстроились цепочкой по периметру рамы и замигали, недвусмысленно намекая, что чужие чары именно здесь.

Базовое сканирование результата не дало, и я рискнула снова погасить свет. Конечно же, гул тут же проявился. Знакомый такой, как будто бы даже привычный. Сообразить, что это, не успела – отвлеклась на мягко замерцавшие цифры на нарисованных картах.

Клянусь, пальцы сами потянулись к ним. В последний момент я призвала силу, чтобы, если что, сразу ударить, и последовательно коснулась символов – один, два…

На третьем знаке карточный веер ожил и осыпался на пол, глаза дамы на портрете зажглись потусторонней зеленью, томная полуулыбка превратилась в хищный оскал, лишившаяся плоти костяная рука схватила меня за запястье и резко дёрнула на себя.

С воплем «А-а-а!» я пролетела через темноту и вдруг оказалась в залитом ярким светом шумном помещении, где тут же повисла мёртвая тишина.

– Оп-па! – произнёс знакомый мужской голос.

И словно это было командой, зазвенело что-то упавшее, кто-то подавился и закашлялся, противно завизжало несколько женщин. Я проморгалась и застыла – и было от чего.