Айли сидела на диванчике, укачивая заснувшего ребенка. Столько света было в лице графини, столько нежности. Я никогда не видел ее такой. А видел ли ее вообще? По сердцу резанула печаль в ее глазах и голосе. Песня о любви и невозможности быть вместе. Неужто скорбит о потере? Я ведь думал, что брак договорной. Не дав себе времени даже подумать, повинуясь какому-то глупому порыву, спрашиваю:

- Вы его любили?

Айли вздрагивает и поднимает на меня глаза. В них еще стоит пелена тоски, но она слетает, стоит девушке чуть пристальнее на меня посмотреть.

- Да, - отвечает. – Любила.

Встает, аккуратно держа ребенка, и выходит. А я, закаменев, остаюсь стоять, оглушенный ее словами. «Любила».

Глава 14

Айли

Уже две недели мы живем в герцогском имении. Первые дни было особенно тяжело. Хрупкое аристократическое тело бывшей владелицы никак не желало обрастать мускулами и грубой кожей. Занозы так и лезли под нежную кожу, ручки и ножки каждый вечер дрожали от усталости. Я приходила в комнату, которую нам выделили, и заваливалась спать, иногда даже одетой. Спросить у детей, чем они весь день занимались не хватало ни сил, ни желания. Шарлотта все так же грубила, пользуясь тем, что я постоянно уставшая, наглела. Ходила в герцогскую библиотеку, хотя ей было запрещено шастать в хозяйское крыло. На мои замечания не реагировала. Или начинала спорить, или сделав вид, что согласилась, все равно делала по-своему.

Через десять дней я втянулась. Оказалось, что работа не так и тяжела, а некоторая мне даже нравилась, например: поливать цветы в саду, или мыть посуду. К счастью, водопровод у герцога был, как и горячая вода, поэтому проблем с тасканием ведер из колодца и долгим нагреванием их на огне не было. Правда, тетушка Агата частенько заставляла экономить воду, бурча, что у нас жуткий перерасход. Тогда мне приходилось набирать холодную и греть ее на очаге, а потом мыть посуду в большой миске. Благо, подобное делалось только вечером, после ужина, когда все покидали кухню, и я оставалась предоставлена сама себе, даже получала удовольствие от подоного занятия."

"Тетушка Агата всегда уходила последней, давала указания на завтрашний день и со спокойной душой шла к своей семье. Ее муж и десятилетняя дочка жили тут же, в имении. У них был маленький домик на заднем дворе и оттуда частенько доносились детские смех и крики. Подозреваю, мои дети ходили поиграть к дочери тетушки Агаты. Иногда по вечерам, когда муж главной поварихи заходил за ней и они, обнявшись, шли домой, мое сердце кололо иглой тоски по Саше. И мне хотелось так же, обняв его за талию, идти туда, где нас ждет ребенок. При мысли, что этому не суждено сбыться никогда, становилось так больно, словно я не прожила в печали за ним долгих семь лет, будто он только вчера меня покинул.