На заре туманной юности он подмял под себя многочисленные группировки, которых развелось, как бездомных кошек, и диктовал им свои условия, так что по большей части обходилось без стрельбы, народ предпочитал между собой договариваться. Тимур смуты не терпел и карал за самодеятельность правых и виноватых, за что менты к нему в нашем городе относились если не с большой любовью, то, безусловно, с некоторой долей уважения. Он, в свою очередь, старался им работы не прибавлять, и оттого уживались они вполне мирно.

Беспокойство Артема и мне передалось, бандитские разборки меня, по большому счету, не волновали, если бы не одно ""но"": по словам парня со стоянки, Седой был в компании толстяка, у которого Витька Симушин стянул бумажник.

Теперь он сидит со сломанной шеей, а я своими глазами видела половинку банкноты на столе Тимура.

— Ну и чем этот Седой знаменит? — вздохнула я, Валерка взглянул на нас и, насвистывая веселый мотивчик, удалился в холл. Артем проводил его долгим взглядом и повернулся ко мне.

— Он из команды Тимура. Поговаривают даже, что они друзья.

— Врут, — усмехнулась я. — У Тимура нет друзей, одни соратники.

Но смешно не было."

"— Тебе лучше знать, — буркнул Артем. — Однако, имея представление о характере Тагаева, я бы и соратника трогать не стал. Но кто-то рискнул. Николаев-то хоть и дурак набитый, но прав, нам война ни к чему. А разборок не миновать, когда тут такое дело.

— Та-ак, — протянула я. — И кто, по-твоему, мог на это решиться?

— Спроси что-нибудь полегче, — вновь проворчал он. — Тут вот еще что… — Он тяжко вздохнул, пряча взгляд.

Причину его беспокойства я так до конца и не поняла. Допустим, бандитские разборки ему не нужны.

Когда в городе становится шумно, обыватели волнуются, народные избранники проявляют недовольство, а начальство гневается. Но, сказать по чести, Артем хоть и любил прикидываться сиротой, но начальства не очень-то боялся и за место свое, в отличие от того же Николаева, не дрожал. Значит, есть еще что-то. Но мне об этом он поведать не спешит.

— Взгляни на него, — вдруг сказал он, кивнув на труп. — Тебе не кажется, что это послание?

Поначалу я решила, что Артем шутит. Но на труп посмотрела с большим вниманием.

Седому сломали шею, а потом зачем-то перетащили в туалет и усадили в очень странной позе с петлей на шее. Зачем этот спектакль, если Валера на месте отмел идею о самоубийстве?

Допустим, убийца шею человеку сломал, сам того не желая, и с перепугу инсценировал самоубийство. Такое в голову могло прийти разве что дилетанту, понятия не имеющему о судебно-медицинской экспертизе и даже детективы не читающему, потому что если читает, то знать должен: такие штуки не проходят.

Я вновь перевела взгляд на крюк.