Только все это вранье.

— Что вы имеете в виду? — удивилась я.

— Никакая она ему не дочь, приблудные они, и Нине голову морочат, уж не знаю как, но морочат.

— Откуда такая уверенность, что Юля не может быть дочерью Зотова? Допустим, Боков приемный отец и…

— Нет, — покачала головой Екатерина Владимировна. — Не такой Григорий Петрович был человек, чтобы дочь без копейки оставить. Допустим, по молодости да по глупости мог и согрешить. Тут я руку на отсечение давать не стану, но никогда бы без помощи не бросил и уж точно бы в завещании упомянул, можете мне поверить. А о ней там ни словечка.

— Так было завещание?

— Конечно. В больнице Григорий Петрович позвал к себе юриста и все, как положено, составил, мы-то об этом ничего не знали. Нина и та не знала, а про меня и говорить нечего. Так вот, все, что нажил, он оставил жене и дочке Лене, пятнадцать тысяч долларов мне, как раз столько мне на квартиру не хватало, замучил зять-пьяница. Внуку моему — он, можно сказать, на глазах Григория Петровича вырос, пять тысяч долларов на учебу после окончания школы оставил, и две тысячи семье Ивана Демьяновича, что раньше шофером у Григория Петровича служил, умер он два года назад от инфаркта.

Григорий Петрович тогда с похоронами им помог и памятник на свои деньги поставил, и теперь про семью не забыл. И такой человек, по-вашему, родную дочь в завещании не упомянет? Чепуха. Ни о какой дочери Юле он слыхом не слыхивал.

— Возможен и такой вариант, — пожала я плечами. — Бывает, что мужчины даже не подозревают о том, что у них растет ребенок, — я невольно усмехнулась, произнося эти слова.

— Ага. Он не знал, а она после его смерти тут как тут. Жулики и аферисты.

И она, и папаша ее.

— Юля вам не нравится? — улыбнулась я. Екатерина Владимировна нахмурилась.

— А чего в ней хорошего, чтоб нравиться? Ни ума, ни красоты, а такое из себя гнет. Ты, говорит мне, прислуга, вот и помалкивай и в комнате убрать не забудь. За девять лет я от хозяев ничего подобного не слышала, всегда уважительно, по имени-отчеству, и я свое место знаю, куда не просят — не лезу, но и указывать мне нечего, особенно такой, как она. Жениха себе нашла. Торгаша с рынка, страшенный, и ей, считай, в отцы годится. Ну не дура ли? Она к нему шастает, а мне от хозяйки неприятность.

Вышло так, что вроде я ключи потеряла, а я знаю, что их Юлька брала.

— Какие ключи? — вновь насторожилась я, беседа становилась все интереснее.

— От калитки. У нас сзади калитка есть, пользуются ею редко, в основном мусор вывозят. Ключ внизу висел. А тут машина приехала, землю под цветы при везли, а ключей нет. Пришлось ее от ворот на клумбы таскать. Где ключ? Я калиткой пользуюсь, значит, я и потеряла. Спорить я не стала, но точно знаю, что ключ Юлька брала.