Слово за слово, разумеется после крышесносного секса, Иванов поведал мне свою мечту… Уж точно не работать курьером, но начать свой новый день с чистого листа.

Кто-то начинает свой день с чистых трусов, а кто-то с глобальных перемен.

Божечки кошечки, ну опять я отвлеклась!

— Кому ты нужна будешь?! С бедолаги сойдёт сто потов, пока тебя, корову ширококостную, удовлетворит! — верещит розовый поросёнок в своём гневе.

Любовь Сергеевна скрылась в своих хоромах, чтобы не прилетело сливками.

Тратить на неё такое добро – расточительство.

Топнув ножкой, оставляю гада без ответа.

Я не обиделась.

Вообще не обиделась!

Тогда, почему я реву в три ручья над последним кусочком булочки?..

Вкусная, наверное, была.

Очень.

Но, точно не из-за Иванова.

Я лучше найду!

Чтоб в присутствии родственников и друзей почитал как Богиню, а в спальне трахал как последнюю проститутку.

Вот и кусочек съеден.

Нечего добру пропадать понапрасну из-за плохого настроения.

«Раз худоба со мною не рифмуется…

Зачем смешить народ?..

Пусть море Средиземное волнуется,

А я пойду намажу бутерброд», — вместо тоста звучит стихотворение неизвестного автора, чьё творение взяла Лёлька в качестве прелюдии к нашей попойке.

— Этот член изменил мне с моей начальницей! Она, на минуточку, старше его на пятнадцать лет! — закидываю в рот шоколадную конфету с орешками.

— Не на минуточку, а на целых пятнадцать лет, — поднимает палец вверх она.

Вскидываю взгляд к потолку. Ничего там нет. Ни ответов, ни матерных слов для подсказки, как обрисовать своё положение.

— Что мне делать, Лялечка? — тяжело вздыхаю я.

— Мой дед лесником работает в заповеднике. Не найдут, — опрокидывает в себя стопку холодной водочки. Следом к носу прикладывает кусочек бородинского.

— Скажешь ещё, — махнув рукой, вспоминаю об конверте. — Пока мы в трезвом уме и несорванными глотками под песни о бывших, давай кое-что посмотрим.

— Камасутру не хочу. Позы сложные, а партнёры ленивые. Всё сама, да сама. Ручками, ножками… — бубнит себе под нос.

— Ножками? — удивлённо переспрашиваю.

— Угу, — откусывает попку солёного огурца.

— Потом расскажешь… Желательно в картинках, — делаю себе новую зарубку, вычёркивая старую. Живот у Виталика не болит. Беспокоится больше не о чем.

В конверте листок. Листок сложенный пополам. Всего десять строк. Формулы и дозировки. А ещё приписка Виктора Евгеньевича о том, что сырьё будет дешевле, а выручка больше на…

— Совсем охуели, паразиты!

— Что там? — берёт в свои руки план массового лохотрона доверчивых дам.

— Выкинь все склянки «Клеопатры». Подсолнечным маслом свои пятки обрабатывай.

— А лицо?..

— Им тоже можно, если не злоупотреблять через рот.

— Фима!

— Фима, Фима… Фима! — плетусь в прихожую за ноутбуком. На работу я не вернулась.