— Давно пора, — улыбнулась я.

— Клиник пластической хирургии в Москве развелось, как дворовых собак, — завел он волынку, — конкуренция ошеломительная, цены на услуги падают, пациенты капризничают. Мои дела совсем не так хороши, как кажется. Лучший способ выжить на рынке — скорешиться с крупной иностранной фирмой. Я нашел корпорацию «Мовон», американцы готовы вложить в мой центр немалые суммы. Отличный тандем: я работаю на их продукции, торгую ею, рекламирую кремы-маски, а «Мовон» поддерживает меня материально. Ну как?

— Удачи тебе во всех начинаниях, — искренне пожелала я. — Но при чем тут я?

Бурюк закряхтел.

— «Мовон» лакомый кусочек, к нему тянет загребущие лапы Сергей Лазарев. Американцы до сих пор не приняли окончательного решения, колеблются между мной и мерзавцем, который решил перебежать мне дорогу. Главный штатовский спец по инвестициям прилетает из Бостона в пятницу, я его пригласил на свой праздник. И что? Отменить помолвку? И как я буду выглядеть?

Я зевнула.

— Мы ходим по кругу. Не говори о невесте, сообщи про день рождения.

— Ты не понимаешь, — застонал Бурдюк. — Владелец «Мовона» помешан на семейных ценностях. Он оценивает не только бизнес-успех, но и моральный облик партнера. Лазарев женат, имеет ребенка. А я получаюсь вертопрах. Помолвка должна продемонстрировать американцу, что я добропорядочен, как Винни-Пух, собираюсь жениться, представить народу невесту.

— А-а-а, — протянула я. — Ничего, что та не юная девушка?

— Наоборот! — оживился Бурдюк. — Закрути я интрижку с моделью, было бы плохо. Ты лучший из всех вариантов, средний возраст, имеешь капитал. Америкосы не такие, как россияне, они считают обеспеченного человека успешным и трудолюбивым. Для них бедный — значит, ленивый или больной, понимаешь? От нашей помолвки зависит будущее моей клиники.

— Есть выход, попроси поучаствовать в спектакле свою любовницу, ту, что ночью была с тобой в постели, — посоветовала я.

— Она замужем! — взвизгнул Бурдюк.

— Мда, тебе не повезло, — хмыкнула я. — Прощай.

— Ты не придешь?

— Нет.

— Несмотря на мои просьбы?

— Да.

— О! Ты согласна! — возликовал хирург.

Я поморщилась.

— Да — в смысле нет. Все, конец.

— Ты мне должна кучу денег! — рявкнул Бурдюк. — Надо их отработать.

— За что? — поразилась я.

— На одни цветы я потратил миллион, — гаркнул скупердяй, — шоколадные конфеты, духи, билеты в театр…

Я быстро отсоединилась. Как ни печально это звучит, но настоящую цену мужчине можно узнать лишь в момент окончательного разрыва. Бурдюк казался мне интеллигентным человеком, и что выясняется? Я являюсь гарантом сделки с американцами и выгодным объектом для женитьбы, которая привлечет клиентов. Сильно сомневаюсь, что Бурдюк любил меня хоть пять минут.