Иногда она, поверяя ему свои несчастья, принималась плакать, и тогда дедушка вставал, гладил ее по волосам, вытирал ей глаза и говорил:

– Так-то лучше! Так-то лучше! А теперь будь хорошей, мужественной девочкой! И помни, дорогая, над нами есть Тот, Кто знает, что для нас лучше всего, пусть даже сами мы этого еще не видим.

К середине восьмидесятых ежедневные посещения прекратились, поскольку хронический ревматизм, с которым боролся дед, взял над ним верх. Сначала стало слишком далеко ходить до церкви; потом до «крайнего дома»; потом до его собственного сада на другой стороне дороги, и наконец мир его сузился до постели, в которой он лежал. Это было отнюдь не то роскошное ложе с балдахином и шелково-атласным лоскутным одеялом насыщенных алых, коричневых и оранжевых оттенков, что стояло в парадной спальне первого этажа, а простая белая кровать в маленькой беленой комнатушке с наклонным потолком. Он ночевал там много лет, уступив нижнюю спальню жене, чтобы ее не беспокоили его лихорадочные метания во время ревматических приступов, а также его ранние вставания, ибо, как многие старики, он просыпался спозаранок и любил встать, разжечь огонь и читать Библию до тех пор, пока не проснется жена, чтобы отнести ей чашку чая.

Постепенно недуг так сковал его руки и ноги, что без посторонней помощи дедушка не мог даже перевернуться в постели. Настала пора оказывать помощь ему самому. Старик мог часами лежать на спине, устремив взгляд усталых голубых глаз на картинку, висевшую на стене в изножье его кровати. Это была единственная цветная вещь в пустой белой комнате. На картине было изображено Распятие, а над терновым венцом напечатаны слова: «Я сделал это ради тебя». А под пронзенными кровоточащими ступнями: «А что ты сделал ради Меня?»

Ответом на этот вопрос были безропотно переносимые двухлетние муки.

Бабушка Лоры, когда муж ее спал или, умытый и ухоженный, лежал наверху, уставившись на свою картинку, сидела внизу среди пуховых подушек с журналом «Боу беллз», «Принсесс новелеттс» или «Фэмили хералд». За исключением тех часов, когда она занималась домашними делами, ее никогда не видели без книги в руке. Бабушка читала только любовные романы, их у нее имелось большое множество, она хранила их в плоских свертках, всегда готовая обменяться с другими любительницами подобной литературы."

"В молодости бабушка была очень хорошенькой. В родной деревне ее прозвали «хорнтонской красавицей», и она часто рассказывала Лоре о той поре, когда у нее были волосы до колен, в которые она, по ее словам, могла завернуться, точно в большой желтый плащ. Была еще одна любимая история, про тот день, когда она танцевала с настоящим лордом.