Танцующая канатоходка стала для Лоры главным воспоминанием, которое оставил по себе юбилей великой королевы; однако веселье продолжалось еще несколько часов после этого. Возвращаясь в сумерках к себе, обитатели «крайнего дома» слышали позади непрестанные хлопки фейерверков, а оборачиваясь, видели над темными верхушками деревьев ракеты и струи золотого дождя. Наконец, когда они уже добрались до калитки собственного сада, вдали громогласно взревели сотни глоток и оркестр грянул «Боже, храни королеву».

Они вернулись домой первыми; деревня была погружена во тьму, но над полями еще мерцали сумерки, а небо на севере до сих пор чуть розовело. Кошка терлась о ноги хозяев и мяукала; проснулась в хлеву свинья и заворчала в знак протеста против целодневного забвения. Легкий ветерок шелестел в зеленых колосьях и колыхал садовые кусты, распространяя аромат левкоев, роз, выжженной солнцем травы и более грубые запахи капустных грядок и свинарников. Говорили, что это был великий – величайший – день, подобного которому тут, вероятно, больше никогда не увидят, сколько бы ни довелось прожить; но вот он закончился, семья возвратилась домой, а лучше дома нет ничего на свете.

После юбилея ничто уже не казалось прежним. Старый священник умер, а фермер, который казался вечным, хоть и не бессмертным, должен был уйти на покой и уступить свое место наследнику владевшего этими землями джентльмена, намеревавшемуся самостоятельно хозяйствовать в семейном имении. Тот привез с собой механическую жатку новой конструкции, и необходимость в жницах с серпами отпала. В Ларк-Райзе несколько домов, в которых раньше обитали старики, заняли молодые хозяйки, принеся с собой новые веяния. Исчезли последние турнюры, а в моду вошли рукава «бараний окорок». Жена нового священника свозила женщин из своего «кружка матерей» в Лондон. Младенцам стали давать новомодные имена вроде Ванды и Гвендолин. Жена трактирщика закупила для лавки ящики с консервированным лососем и австралийским кроликом. В деревне впервые появился санитарный инспектор, который только качал головой при виде свинарников и уборных. Выросло жалованье, взлетели цены, умножились новые потребности. Люди стали называть прежние золотые деньки либо отжившие идеи, в зависимости от возраста говорящего, «доюбилейные», как мы в двадцатые годы сказали бы «довоенные»."

"И все это время в приходе рождались и вырастали мальчики, считавшие, что они всю жизнь будут толкать плуг или, самое большее, немного послужат в армии либо поработают в городе. Галлиполи? Кут? Вими? Ипр? Что они знали об этих местах? Однако им пришлось узнать, и когда настал их час, они не дрогнули. Одиннадцать парней из этой крошечной деревни так никогда и не вернулись домой.