Они были одеты в красно-синие наряды, вымазали руки и лица жженой пробкой, стучали кастаньетами, балагурили и исполняли песенки вроде:

Ко мне друг Дарвина пришел,Меня как простака провел.Сказал: мильоны лет назадТы был мохнат, ты был хвостат.А я в ответ: возможно, да,Теперь – ни шерсти, ни хвоста.Так что пше-е-е-ел!Очень немногие в зале слыхали о Дарвине и его теории; зато все знали, что такое «Пше-е-е-ел», тем более что эти слова сопровождал пинок, отвешенный сквайром Тому Бинсу. Классная комната содрогнулась от смеха.

– Я чуть живот не надорвал, – говорили потом друг другу зрители.

После того как аплодисменты стихали, звенел маленький колокольчик, и дюжий викарий из соседней деревни объявлял следующий номер. В основном это были фортепианные пьесы для двух или четырех рук, исполнявшиеся молодыми леди в белых вечерних платьях со скромным V-образным вырезом и белых лайковых перчатках до локтей. Когда объявлялось название номера, эти девушки вставали с первого ряда; подскакивал джентльмен (или два джентльмена), подавал руку и помогал прекрасной исполнительнице подняться по трем низеньким ступенькам на сцену, где передавал ее другому джентльмену, который подводил юную леди к пианино, держал ее перчатки и веер и переворачивал страницы нот.

«Трям, трям, трям», – гремело фортепиано, «ла-ла-ла», – распевала молодая леди, добросовестно колотя по клавишам и исполняя пьесы и популярные в то время салонные баллады. Каждую пианистку приветствовали и отпускали со сцены с аплодисментами, которые служили двойной цели – подбодрить выступающую и развеять скуку зрителей. Подростки и молодые люди на задних сиденьях порой куролесили, заглушая номер топаньем и криками, тогда им приходилось делать выговор, и они недовольно утихомиривались, ропща:

– Мы же заплатили за вход шесть пенсов, разве нет?

Однажды, когда атлетического сложения викарий исполнял «Смотри, как я танцую польку», его пение сопровождалось столь неистовыми танцевальные движениями, что часть эстрады провалилась, и двойной ряд школьниц остался висеть в воздухе, держась за доски задника, а сам викарий закончил свою песенку на полу.

Смотри, как я танцую польку,Смотри, я не устал нисколько.Смотри, по кругу устремляюсь,Едва земли ногами я касаюсь.Эдмунд и Лора выучили если не мотив, то по крайней мере слова и движения этого номера наизусть и в тот вечер плясали в маминой спальне то тех пор, пока не разбудили малыша и не получили по затрещине. Печальный конец увлекательнейшего праздника.

Когда школьницы, сидевшие на эстраде, встали и вышли вперед, чтобы спеть, им тоже зааплодировали; но их выступление и выступления молодых леди были всего лишь листьями латука в салате; вся соль программы заключалась в комических номерах.