Она еще не спала, лежала, несчастная и поникшая, на по-солдатски строго заправленной односпалке и смотрела на меня огромными печальными глазами.

— Игореш, прошептала она, все в порядке?

— Конечно, Лап, заверил я, ты прости этого ублюдка, он просто… Ну, неважно.

— Я тут подумала, Игореш, она замялась, опустила глаза, Но затем продолжила, может… Может, он прав? Может, тебе и в самом деле… Я одни несчастья приношу ведь.

Тут я не стал терпеть, заткнул ее поцелуем. Глубоким, настойчивым и безапелляционным.

И, чтоб уж окончательно все глупые мысли из головы выбить, поцеловал еще.

Ниже.

Она, конечно, вырывалась, всхлипывала, шептала что-то про то, что неудобно, и стыдно, и вдруг Ник, вдруг Кирилл, а дверь открыта и аххх!

Больше ничего не говорила. Сложно разговаривать, когда языком трахают.

Потом Ириска уснула, а я продолжил заниматься перенастройкой своего оборудования.

Примерно в три ночи мы попрощались с негостеприимным хозяином, сели в его ровер предпоследней модели и выехали со двора.

Ириска сразу засыпает, а я еду… У меня есть много часов в дороге, чтоб обдумать ситуацию, выстроить план действий.

Ну и муками совести пострадать.

Я не прошу себе этого. Позволил играть с любимой девушкой матерому менту, который колет допросами непробиваемых мужиков.

Почему она ему не поддалась?

А потому что у нее с психикой что-то невероятное творится. Я пытался сообразить диагноз, кроме уже выясненного, Но у нее голова состоит из одних блоков, и когда Кирсанов лаской и сладкими словами с жутким подтекстом уговаривал ее поехать к Ладе и не связываться со мной, она закрылась от него испугом и твердила: «Игорь все решит».

Это мне Кирсан рассказал в сообщении, когда я уже выезжал из города.

Он реально обалдел от моей Лапы. Да так, сука, мне все расписал, что я, совестью изъеденный, ласково своей девочке одеяло поправляю, смотрю, как она спит на переднем сидении и время от времени тяжко вздыхает во сне.

Такая нежная, такая красивая… Как она сегодня стонала, тихо и беспомощно, губы зажимала ладошкой, стыдливо краснела… И подавалась бедрами мне навстречу нетерпеливо.

Самая лучшая.

Мне реально повезло, прав Кирсан, хоть и сука редкая.

Такую от себя нельзя отпускать, ни за что.

Вот пытался я от нее спастись, ее от себя спасти… И нифига не получилось.

А значит.

Через двести километров от Москвы, я отправляю сообщение Кирсану: «Желаю вам от чистого сердца такую же верную подругу, Кирилл Михайлович. На свадьбу не приглашу, невеста вас люто ненавидит».

«Я спрошу у нее, ненавидит ли она меня».

«Попробуй», я ставлю наши с Лапочкой телефоны на синхронизацию, буду наблюдать, кто ей пишет.

«Ольгович, признайся, она для тебя слишком хороша».

«Признаю. Завидуй молча, сука».

На заднем сидении приходит сообщение на мой ноут.