Дворник Матвей плыл в дурмане праздника. Праздник у Матвея удался. Получил подарки от жильцов, и даже хозяин расщедрился, угостил в трактире так, что еле добрался до сторожки, выспался до девяти, и снегу немного навалило. Все было расчудесно. И люди с утра такие милые попались.

Поначалу подошел приятный господин, поздравил с праздником. Оказалось, из сыскной полиции. Своих-то родных полицейских – городового, околоточного и пристава – Матвей хорошо знал, а сыщиков видел впервые. Очень ему сыщик глянулся. Вежливый, обходительный. Сразу видно – проныра. Стал расспрашивать про жильцов из 38-й квартиры.

А что Матвею скрывать? Скрывать ему нечего. Выложил как есть: люди хорошие, смирные, хоть и поляки. Фамилия дурацкая, Бжезинский, будто слюной плюешься, но что поделать, если у этих привислянских[40] все не как у людей. Зато сам пан Збышек – человек славный, веселый, всегда пошутит, поздоровается, знамо дело: фокусник. Выступает по разным театрам и садам. Вчера конфектой угостил. Хороший человек. И жена его, Марыся, баба смирная, воспитанная, слов матерных не знает.

Получив сведения полнее, чем в адресном столе, Ванзаров поднялся на четвертый этаж. На лестничную площадку выходило три двери. У квартиры «38» не было звонка. Ванзаров постучал. Послышались торопливые шаги, польский говор, сердитый и радостный одновременно, дверь распахнулась. Мгновенный портрет подсказал: красоту молодой женщине стерла тяжесть забот и борьба с нищетой. Но следы еще заметны. На ее лице радость встречи сменилась удивлением.

– Да? – спросила она с сильным акцентом.

Ванзаров поклонился.

– Прошу простить за ранний визит, я от пана Самбора, дело чрезвычайно важное, – сказал он, чтобы не пугать с порога зажившими шрамами, но и дать понять, что по-польски разговор не получится.

– Алеж… То так, – ответила она, стараясь скрыть разочарование. – То проходьте, пан, проходьте…

Небольшая квартира говорила, что семья оказалась на той ступеньке бедности, ниже которой спускаться нельзя. Зато чистая, выметенная и ухоженная. Двое мальчиков около семи лет спрятались за юбку матери при виде незнакомого господина, от которого пахло морозом. Ванзарову предложили садиться к столу, застеленному потертой скатертью, на которой не оказалось праздничного завтрака. Было холодно, хозяйка экономила на дровах."

"– То пану потшебуе… Нужен мой малженок… Мой муж… Збышек, его нема, – начала она, скрывая волнение, которое выдавали бессонные синяки под глазами. Не спала ночь, ждала мужа.

– Пан Самбор приходил вчера вечером?

– Ниет, не пшиходжив… Збышек поехал до нему.