Леонид Алексеевич оказался настолько добр, что отпустил подчиненных обедать. Не приказав сегодня возвращаться в сыск. Уговаривать не пришлось, чиновники разбежались с прытью. «Нет, еще и пряник нужен», – подумал он с не меньшей печалью.

Занятый философскими мыслями, Шереметьевский не замечал, как отчаянно умолял Обух не трогать блаженного, а пристав Минюхин только руками разводил. Он человек подневольный, приказано – изволь исполнять. Есть сила выше его. Ничего тут не поделать.

Городовой подхватил мужичка в тулупе и поволок к толпе арестованных.

28Одинокий человек в дверях сыска выглядел странно.

Серое пальто, пережившее множество зим, без шарфа, мятый галстук, чистая, но застиранная сорочка, судя по воротнику; на ногах ботинки не для мороза, трости нет. Зато в руке держал роскошную шляпную коробку черного шелка для цилиндра.

Мгновенный портрет сомневался и не мог сказать определенно: доктор или занесло случайного визитера. Господину не было еще пятидесяти, вид имел болезненный, плечи сгорблены, лицо усталое и потертое, покрасневшие глаза слезились. Казалось, он перенес тяжкое заболевание и окончательно не оправился, с трудом встал с постели, еле передвигает ноги.

В самом деле, его малость покачивало, наверняка от слабости телесной. Похмельного духа Ванзаров не ощутил.

– Куда намерены попасть?

Господин прищурился и смахнул слезинку рукавом пальто.

– Сыскное отделение, к чиновнику Ванзарову, – проговорил он, оглядываясь.

– Позвольте узнать, кто вы такой.

– Доктор Котт, Николай Петрович… Мне назначено.

Ванзарову требовалось несколько секунд, чтобы примерить мгновенный портрет на доктора. Но тут Аполлон Григорьевич вскочил со стула, уперев руки в боки и наградив презрительным, если не сказать высокомерным взглядом.

– Чиновник Ванзаров к вашим услугам. По какому делу явились? – прогремел он на пустое приемное отделение.

Чуть склонив голову, доктор завел коробку за спину, будто оберегая.

– Прошу простить, лицо знаменитого ученого, криминалиста и естественника Лебедева известно в России каждому. Ваши портреты печатались в журналах… Ваши заслуги столь значительны, что гремят на всю Европу… Чрезвычайно рад знакомству.

Господин Котт снял шляпу и отдал самый почтительный поклон.

Смутить Аполлона Григорьевича мало кому удавалось. По чести сказать, почти никому. Ванзаров не в счет. Скромный доктор сумел. Лебедев на мгновение потерял дар речи, смущенно крякнул, пригладил пробор, сунул сигарилью в зубы, вынул и воткнул в нагрудный кармашек.

– Приятно познакомиться, господин Котт, – пробурчал он. – Прошу простить за неуместную шутку.

Проверка удалась: дала результат совсем не тот, на который рассчитывал криминалист.