— Твои люди его запугали, Малейв? Ты угрозами его заставил от меня отказаться? Что ты сделал?

— Ему всего лишь назвали сумму, — припечатал агент. — Гаррисон небогат, но разумен.

— Какую… сумму?

— Большую. Для него. И небольшую для меня. Подобные проблемы решаются просто. А ведь его даже не припугнули — просто предложили денег. Теперь ты видишь, за кого чуть было не вышла?

Мне хотелось заорать на весь зал. Или что-то разбить. Я не понимала, на кого злюсь больше — на Малейва, Гаррисона, или на саму себя. Стащив с запястий браслеты и бросив их на пол, я следом за сбежавшим женихом поплелась к дверям. Те выпустили меня наружу.

Я рукавом стерла помаду с губ — специально выбрала приглушенную, чтобы не выглядеть вульгарной. Ни в коем случае нельзя плакать, ведь центаврианин позади только и ждет, как бы меня утешить. В лицо ударил бриз, и я повернулась к набережной.

Малейв следовал за мной.

— Уж не топиться ли ты собралась?

— Не дождешься.

Я выглянула за ограду. Море билось о камни, волны взбивали пену. На лицо полетели мелкие брызги, принося свежесть, охлаждая кожу. О, я, должно быть, сейчас являю собой занимательное зрелище: босая, в вычурном церемониальном наряде, с распущенными волосами и с плохо стертой помадой. Не хватает только слез, трагичного крика и торжественного бросания в море.

Так ведь должны поступать брошенные невесты?

— Я понимаю, почему ты зацепилась за возможность выйти за него, — начал атаку Малейв. — Но я могу заключить с тобой гораздо более выгодную сделку. Ты и твой брат поступаете в академию Культур, получаете гражданство, а на ферму вашу привозят новое оборудование — устраивает? Тебе нужно только согласиться на встречи со мной. Ну, и на все то, что я буду делать с тобой во время этих встреч.

Я сжала кулаки.

— … И не нужно строить из себя невинность. Кому ты еще сможешь продаться так дорого?

«Продаться», «дорого», «цена»… Малейв всех младших считает продажными, или только я удостоилась такой чести? Он коснулся меня, интимно, как будто я уже ему принадлежала. Этого я вытерпеть уже не могла. Сама не заметила, как залепила пощечину — опомнилась только, когда пальцы заныли.

— Если я и захочу себя продать, то выберу покупателя получше.

Малейв, казалось, ожидал пощечины. По крайней мере, она его не удивила и не оскорбила. Он с усмешкой потер щеку:

— Я предполагал нечто подобное. Тем интереснее будет тебя приручить.

— Да ну? Приручить? Мне не настолько ценно ваше гражданство, сукин ты сын.

— Маленькая землянка забыла, с кем разговаривает?

— Нет, это центаврианин забыл, что не все можно купить.

Он закатил глаза.

— Тебе не надоело препираться? Может, сразу ко мне?

— Лучше сразу в ад. Тебе.

Я передернула плечами и обошла мужчину.