Он неловко усмехается, проводит рукой по кудрявой шевелюре. Затем мельком меня осматривает, пока мы стоим в отдалении от шумной компании.

Он курил, когда я нашла повод вырваться из удушающего позитива Нади и к нему подойти. Сначала хотела попросить сигарету, но они никогда не приносили эффекта расслабления. Скорее оставляли ощущение грязи во рту.

— Хороший, — не отрицает Камиль, но кивает в сторону разложившихся на пледе Никиты и Нади, чтоб ее… — Но я тебя предупреждал.

— Ах, — закатываю глаза, на что он хмыкает. — Ты имеешь в виду слова про хорошую девочку. Я так понимаю, при каждом нашем разговоре мне необходимо подключать экстрасенсорные способности. Сегодня ты привез ее, чтобы наглядно продемонстрировать, что значит хорошая?

Всегда улыбается, кормит хмурого Никиту с руки, хохочет с Аней. Просто образец для подражания. Еще немного и у меня возникнет желание алтарь возвести в ее славу. Вот только я всегда знала, что за внешней добродетелью может скрываться что угодно. И многие священнослужители во имя Господа умело пользуют послушниц. Проводят «очистительные» процедуры от похоти и пороков. Но никто вам никогда не скажет об этом за обедом, лишь слушок, как легкий сквозняк, пронесется мимо.

— Не так все было, — рассказывает он, затянувшись, а мне впервые в жизни стало противно от запаха дыма. — Она позвонила, сказала, что беспокоится за Никиту. И ее можно понять. Последнюю неделю он стал сам не свой."

"На этом он снова поглядывает на меня, а я скольжу взглядом по Никите. Мне больно туда смотреть, особенно больно, когда с его лица снимает сливки не моя рука.

— Сам не свой — это синоним фразы: «Врет, как дышит»?

— Технически, он не врал, — напоминает Камиль, выбрасывая сигарету и потушив носком кроссовка окурок. А у меня возникает желание, помимо смертоубийственного, заставить Никиту понять, что не у него одного есть перспективы. Как бы это низко не было.

Может быть внутри тлеет жажда доказать, что он прав, и что я не стою ничего более пробки в задницу. Жажда отрезать себе пути.

Тяну Камиля на траву и сажусь максимально близко.

— Эй, ты смерти моей хочешь? — неловко посмеивается Камиль, но не отодвигается, зато теперь Никите должно быть хоть немного понятно, какого мне.

— Ты мог отказать Наде, — предполагаю я спокойно, хотя в душе рвётся крик: ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ СДЕЛАТЬ ВСЕ, ЧТОБЫ ОСТАНОВИТЬ ЕЕ. Ты должен был дать мне этот день! Еще один день наивной веры в счастье для каждого! Наивной веры, что мое клеймо ничего не значит!

— Не мог, Ален.

— Она твоя сестра?

— Хуже… Вот, все мы, — показывает он и на пару Дианы с Артуром, и на Вику, что в смартфоне. — Дружим. Не дай соврать, класса с пятого. Сначала мы скорефанились с Никитой. Потом в нашу школу перевели Артура.